С утра задул бриз, довольно свежий. Он гнал остывший над морем воздух на разогретую солнцем сушу. Нам такой ветер был попутным. Я рассчитал угол упреждения и, как только галера вышла в заданную точку, приказал поднимать паруса. Шхуна легко набрала ход, благодаря попутному ветру и парусам, установленным «бабочкой». На галере заметили нас не сразу, но среагировали моментально — повернули в сторону берега. Скорость у них была выше, зато некуда отступать. Впереди высокий пустынный берег с неширокой полоской песчаного пляжа. Я не сразу понял задумку капитана. Она была проста.

Галера с полного хода выскочила носом на берег. С бака был спущен трап, по которому экипаж, унося ценные вещи, удрал от нас. Цепочка людей с тюками и узлами потянулась по склону вверх. Они постоянно оглядывались. Передний, в зеленой чалме и длинном сером одеянии с широкими рукавами, остановился, поднявшись по склону и что-то прокричал в наш адрес, помахав кулаком. Наверное, как моряк моряку, пожелал местный вариант семи футов под килем.

Метрах в ста от берега я приказал убрать паруса и лечь в дрейф. На шлюпке добрались до берега, а потом поднялись по трапу.

Я взял с собой обоих отпрысков. Пусть посмотрят и понюхают, чем пахнет поражение в бою. Трап бал длинный и тонкий. Даже когда поднимался один человек, доски прогибались, пружиня. Поскольку ограждения отсутствовало, требовался навык, чтобы без происшествий подняться на борт галеры. Я не упал. Мои сыновья по малолетству не постеснялись передвигаться на четвереньках, а вот Олфер Нездинич, которая я взял на этот раз своим заместителем вместо Мончука, решил показать удаль и плюхнулся в воду. Упал на мелководье, но брызг поднял целый фонтан. Остальные дружинники, приплывшие на шлюпке, громко посмеялись и последовали примеру моих наследников.

Вонь на галере была меньше, чем на тех, которые попадались раньше. Наверное, потому, что меньшего размера. На баке лежал якорь — большой светлый камень, округлый, отшлифованный водой, с дыркой в центре, через которую был привязан канат. Куршея

уже, чем на больших галерах, и ограждение только с левого борта — деревянные столбики, соединенные леером. Над головами гребцом не было палубы, только навес из холста. Банки под углом к борту, на каждой по два человека.

Все голые и грязные. У многих волосы и борода длинные, но не у всех. По большей части это были европейцы. Мои сыновья, морщась от вони, с удивлением пялились на них. Увидев, что мы тоже европейцы, гребцы заорали от счастья на разных языках.

Я поднял руку, призывая к тишине, и произнес:

— Как только придем в порт Андравида, все будете отпущены на свободу. Там вас и раскуем, сейчас нет времени. Так что погребите от души в последний раз!

Они опять заорали от счастья.