Еремей посмотрел на меня так, будто я произнес что-то абсолютно нелогичное. Я жестом показал, что пора уходить. Отойдя от опушки вглубь леса на полсотни метров, достал из кармана серебряную гривну, похожую на неумело вырезанную из бруска лодочку, отдал Еремею со словами:

— Вторая, как обещал. До утра пробудешь в лагере, а когда мы отправимся сражаться, поедешь домой.

— Я с вами хочу, — произнес он, хотя несколько минут назад, увидев, сколько собралось половцев, явно не собирался идти в бой.

— Если только во второй линии, — сделал я одолжение.

— Можно и во второй, — согласился Еремей. — У меня там кровник, уже три года охочусь за ним. Раньше он из своего стойбища не выезжал.

Русичи из приграничных со Степью районов переняли у кочевников обычай кровной мести. Предпочитали это блюдо горячим, но не отказывались и от холодного.

— За что будешь мстить? — поинтересовался я.

— Семью он мою вырезал: родителей, двух сестер младших и жену с сыном и дочкой, — спокойно ответил он.

— Тогда можешь и в первой линии скакать, но самым крайним, — разрешил я. — Если твою лошадь убьют, чтобы другим не помешал.

— Во второй линии я точно доскачу до половцев, — рассудительно произнес Еремей. — Все равно он в дальнем конце стана.

Давно я так сильно не ошибался в людях. Боялся, что он продаст нас половцам, а Еремей, как догадываюсь, так настойчиво требовал серебро потому, что не верил, что мы осмелимся напасть на них, собирался нанять помощников или подкупить кого-то, чтобы самому рассчитаться с кровником."

"Выехали биться перед самым рассветом. Надо было проскакать по лесной дороге километра три. Была она шириной метра четыре, извилистая, кочковатая, но не разбитая. Выходила в степь немного левее половецкого стана. Там я остановился вместе с воеводой Уваром и подождал, когда развернутся правое крыло под командованием Мончука, левое — под командованием Будиши и займут места во второй линии «подкрылки» Олфера и Домана. Правое крыло было немного ближе к половцам. Выравнивать я не стал, чтобы не потерять время, не привлечь внимание врага. Дождь ночью перестал, и над землей стелился туман, не густой и не высокий, но половецкий стан пока не был виден. Поскачем наудачу, а потом откорректируем направление. Главное — появиться внезапно. Вспомнил детскую считалку: «Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана. Буду резать, буду бить…». Я приготовил пику. Надеюсь, до кинжала дело не дойдет.

— Поедем? — тихо сказал воеводе Увару, опуская забрало шлема.

— Да пора бы, — произнес он, надевая поверх вязаной шапки шлем с личиной в виде зловеще ухмыляющейся хари.

Предлагал ему шлем с забралом, но Увар Нездинич отказался. С личиной ему привычнее, хотя и менее удобно.