— Вот оно, проклятие Пятого креста, Андрей, — повернулся к сыну боярин. — Не дает им серебро счастья. Без веры душа мертва.

— Ай, перестань, Василий Ярославович, — небрежно отмахнулся литовец. — Пустая болтовня с этим проклятием. Коли Бог любит человека, то первое, чем его награждает, так это богатством. А грешников нищетой карает. Нешто вы, люди восхода, от прибытка когда отказывались? Ты со скобарями сговорился, боярин?

— Уговорился, княже. Идем, за стол хоть сядем. Хозяин, где ты прячешься?! Люди мои на дворе устали! Коней под навес поставь да овса им отборного насыпь! А людям горячего чего с мороза приготовь.

Пива дай им вдосталь!

— А нам вина бургундского на стол! — крикнул князь.

Они втроем уселись за длинный дощатый стол, на угол. Князь Крошинский отхлебнул из деревянной кружки что-то, пахнущее яблочным соком, опять оглянулся, наклонился вперед:

— Сговорился я со смердом одним, что дрова в замок привозил. Ему заместо полушки токмо плетей полста штук выплатили. Он и уговорился за гривну серебра окрест крепости Ворзовы нас с обозом провести. Сказывал, летом там хода нет, болото, а зимой верховому пройти легко.

Токмо до Рождества обернуться надобно, бо снега зима нанесет, после Рождества не пройти. По реке Синей, что смерды Зилупе кличут, до Битого дуба дойти — а там он встретит. Коли получится, так все напасти на скобарей ливонцы спишут, за ними гоняться станут.

— Нешто не узнает никто нас с тобой?

— Узнают, не узнают, — отмахнулся князь. — А подумают все едино на псковичей. Что с ними мы приходили. И погонятся, коли рискнут, за ними. А мы с добычей округ Ворзовы тихо уйдем. Нам ведь сеча ни к чему?

— На день святой Анны я со скобарями сговорился, князь.

Шесть дней еще у нас. Успеем?

— За три успеем! День до Ворзовы, день округ нее лесом, еще день до Малты по тракту.

— Сил у кавалеров много?

— Полста кнехтов, может, чуть более, да дворни всякой около того. Коли скобари дело свое сделают, с десяток воинов, мыслю, всего останется.

— Ну, с Богом, — перекрестился Лисьин. — Давай, князь Иван, посылай вестника к смерду своему, пусть через четыре дня у условленного дуба нас ждет. А я пока гляну, как холопов моих хозяин привечает.

— Куда спешить, Василий Ярославович? Гонец мой доверенный по тракту поедет, через дозоры.

Одвуконь. К вечеру домчится!

— Вот и пусть мчится, княже, — поднялся боярин. — Коли не сложится что, вернуться до выхода нашего успеет.

Светелка, которую отвели на постоялом дворе Андрею, была размером не больше той, в которой он жил у себя дома — там, в будущем. Однако холопы — и княжеские, и боярские — вовсе оставались ночевать на конюшне в сваленном у стены сене. В доме их только кормили да пивом отпаивали — зато от пуза.