От хлестких ударов чугунными ядрами почти в упор камень крошился, трескался и отлетал крупными кусками. Одновременно османцы ринулись вперед с фашинами и мешками, засыпая ров. Защитники вели по ним ураганный огонь из пищалей и луков, пушки пытались разрушить земляные сапы. Но первыми не выдержали башни — их внешние стены в первый же день почти одновременно начали оседать и осыпаться наружу. Польский лагерь ответил ликованием, радостными воплями. Все торопливо вооружались и надевали доспехи. Однако восторг оказался преждевременным: стены сыпались, но не так быстро, как хотелось бы завоевателям.

Османский наместник приказал стрелять всю ночь в свете факелов, доведя проломы до уровня земли, и наутро венгры и польская шляхта ринулись в атаку. Под ожесточенным обстрелом по фашинам они перебежали ров, ринулись в проломы и захлестнули башни вместе с их немногочисленными защитниками. Что происходило внутри, от леса было не разглядеть, но не прошло и часа, как на обеих башнях взвились польские знамена, а захватчики открыли сверху огонь по городу. Казалось, участь Пскова предрешена: часть стены с двумя башнями в руках врага, все новые и новые толпы схизматиков и басурман бегут через ров к ним на подмогу, как вдруг…

Из недр Свиной башни вырвалось облако белого дыма — и камни вперемешку с людьми взметнулись ввысь, полетели в стороны. Тут же запели трубы, и русские воины, перейдя во встречную атаку, перемахнули ров, ворвались во вражеские сапы и перебили ошалевших от грохота и неожиданности немецких пушкарей.

Стрельцы и боярские дети ринулись по траншеям дальше, рубя и коля всех, кто оказывался на пути. Следом за ними через ров перебрались горожане с веревками: они обвязывали пушки и волокли их в город. Причем среди этих отважных людей были даже женщины."

"В траншеях началась сеча, защитники Пскова попятились, уступая напору многочисленных наемников, и вскоре покинули сапы, уйдя обратно в крепость. Преследователей отогнали пулями стрельцы, засевшие среди обломков разрушенной стены.

Штурм можно было бы считать провалившимся — если бы не несколько сотен поляков, засевших в Покровской башне и то и дело стреляющих по городу, тревожа людей и мешая правильной обороне. С ними покончили вечером. Князь Иван Шуйский самолично повел в атаку на угловую башню три сотни храбрецов, ворвался на первые этажи, после чего отступил — и Покровская башня вместе с засевшими в ней схизматиками исчезла в облаке взрыва.

— Похоже, воевода заложил туда мины еще накануне, — поделился догадкой с Урук-беком Андрей. — На что ему башни с разбитой внешней стеной? Вот он их и рванул. Да еще и вместе с разбойниками. Хитер княже. Я бы, наверное, не догадался.

На Псков опустилась ночь.