— Бердыши не потерял?

— Здесь, под рукой!"

"Из медленно рассеивающегося дыма появились новые фигуры, уже десятки. Князь выпустил последнюю картечь по ногам, чуть попятился, принял у дядьки бердыш, перехватил двумя руками для близкого боя. Немецкий наемник решил иначе: попытался раскроить ему голову ударом издалека, держа алебарду за самый низ древка. Андрей вскинул бердыш над головой, принимая удар на него, сделал шаг вперед и в безопасной близости рубанул своим длинным и широким стальным полумесяцем из-за головы по рукам — бить в кирасу не имело смысла. Немец завыл от боли, теперь только мешаясь своим же товарищам, а князь парировал такой же длинный укол справа, кольнул кончиком бердыша влево вниз, снова отбил правый укол и попятился: он оказался один против троих.

Тут попробуй кого достань, самому бы отбиться.

— Пахом!!!

— Я здесь, княже, здесь…

Это означало, что хоть за спину можно не опасаться. Немцы, напирающие на стрельца слева, придвинулись слишком близко, и Андрей, изловчившись, быстрым движением подрезал ближнему икру, едва не поплатившись за это головой — спас вовремя отведший укол дядька. Наемник переключился на холопа — князь, подставив под падающую сверху алебарду лезвие бердыша, быстро и точно ударил немца в глаз подтоком.

Длинное древковое оружие только кажется удобным и безопасным для владельца. На самом деле им удобно лишь колоть, для рубящего удара алебарду разгонять нужно долго и тяжело. Зачем немцы цепляли себе под пику неудобные топорики, Андрей совершенно не понимал. А ведь они еще и рубить такими топорами пытались!

На место каждого убитого или покалеченного кирасира вставал новый, свежий и бодрый. Защитники же, всю ночь копавшие землю, заметно уставали.

Уже сгинул дравшийся слева от князя стрелец, вместо него появился горожанин, в одной рубахе и с вилами, продержался с минуту и получил глубокий укол в живот. Такой злой, что алебарда застряла у него в животе, и Зверев успел перерубить оставшемуся безоружным наемнику колени.

Вот тут внезапно над самым ухом и грохнули выстрелы, сбивая немцев одного за другим, мимо с грозным криком ринулись стрельцы — и сеча ненадолго стиха.

— Вы откуда? — наконец-то перевел дух думный дьяк Сакульский.

— Воевода Ржевский прислал.

У нас у реки тихо. Вам же, слышим, тяжко приходится.

— Тихо! — Андрей закрутил головой. Выстрелы и звон стали слышались и в южной части города, и в центре. Получалось, поляки проникли уже во все концы. Пытаться отбивать ров бессмысленно. Ляхи просто обойдут стороной и ударят в спину. — У вас тихо, говоришь? Ладно, заряжаем пищали и отходим к реке.

Неожиданно над городом покатился печальный колокольный звон.

— Кто-то в соборе засел, — поднял голову стрелец из числа ржевских. — И выстрелы с той же стороны.