Она любила вечерами, когда взрослые братья укатывали тусить, а Ваня засыпал, выходить на веранду с чашкой дымящегося напитка, устраиваться поудобнее в плетеном кресле-качалке и смотреть на небо, не важно звездное или затянувшееся тучами. Такие вечера особенно ценны. Они дают веру в будущее. В счастье."

"Варя поднялась с дивана и направилась в сторону Макара. Всучив ему пустую бутыль, она, встав на цыпочки – вот когда сожалеешь, что имеешь рост «метр с кепкой» - достала несколько пачек.

- На мой вкус? – решила уточнить она.

- Давай попробуем.

Карельский не спешил отходить от неё, лишь чуть сдвинулся в сторону. Варвара невольно отметила, как от мужчины, даже когда он ничего не говорит, исходит аура силы, под которую просто нельзя не попасть. Молчаливый. Грозный. Взрослый.

А у неё что-то ёкает внутри. И мышцы живота начинают странно сжиматься, словно от неведомого предчувствия.

Варвара не чуралась мужского внимания, но всегда реагировала спокойно. Да, она кому-то нравится, кто-то даже нравился ей. Нормальное течение жизни. В основном всегда пытались привлечь её внимание. А ей некогда было: то огород, то помочь родителям, то учеба, то подработка. Бегала, суетилась. Мама приучила её, что женщины в ответе за дом, за уют. И это было правильным.

А романы… Они не цепляли сердце Варвары.

С Карельским было иначе. Ещё в спортзале, когда она, запыхавшаяся, вбежала в поисках Вани и натолкнулась на суровый, едва ли не осуждающий взгляд, у неё подкосились колени. Вот это мужчина! Такой и прогонит взашей, и приласкает, и отшлепает и залюбит. Глупая мысль да ещё и недружелюбный тон мужчины настолько поразили Варю, что девушка мгновенно встала в стойку. Если вначале хотела даже пококетничать, поинтересоваться, где ей найти директора этого заведения, то, услышав жесткий тон, мгновенно перехотела. Она терпеть не могла, когда с ней разговаривали пренебрежительно. Даже осуждающе. То есть её обвинили без суда и следствия, сделали свои выводы. И она с удовольствием послала бы данного субъекта куда подальше, если бы вовремя не услышала, кто перед ней.

Дальше проще и в тоже время хуже.

Ей нужна была работа. Пришлось ждать и идти на уступки.

Чего уж тут греха таить, услышав про свидание и про «не скажешь мне нет», она готова была лечь под Карельского. Мерзко? Гадко? Осуждайте, ей плевать. Она знала, за что боролась, знала конечный итог своей цели, а осуждения… да ради Бога. Как там говорят? Пусть в неё кинет камень тот, кто ни разу не согрешил. Да и согрешить с таким, как Карельский, будет наверняка приятно физически. Возможно, ей даже понравится.

А потом приедет домой и проревется, закрывшись в ванной. Она не гордая, потерпит. Зато будет работа, в которой она очень нуждалась.