Через несколько минут воевода особой дружины подал команду:

— Вперед, за мной!

Он повел коня к балке, отходящей в сторону Твери.

Дружина прошла по ней около версты, выехала в поле. По команде Дмитрия воины разъехались, выдерживая направление на юго-восток. Около одиннадцати часов все они оказались в осиннике, где были встречены Осипом Горбуном.

В то же время на починок Долман заехал боярин Воронов. Пурьяк уже не делал гробы. Его мастерская, заваленная досками, пустовала.

Жена и дети Козьмы занимались подготовкой к отъезду. Они пока ничего не грузили на телеги, только вытаскивали скарб из сундуков, рассматривали и решали, брать его с собой или оставить.

Особенно в этом усердствовали Любава и Лана.

Василий собирал инструмент и оружие. В доме имелись сабли, боевой топор, бердыш, копье и даже латы. В свое время Пурьяк на всякий случай прикупил их и припрятал.

Воронов въехал во двор, соскочил с коня, накинул поводья на столб городьбы.

Женщины в этот момент находились в доме, Василий — у мастерской.

— Приветствую тебя, Козьма!

— Что, боярин, ушли московские гости?

— Ушли, Козьма.

— Точно? Не вернутся назад к ночи?

— Нет, но почему к ночи? Или ты…

Пурьяк усмехнулся и заявил:

— Ничего я не задумал, боярин, слово свое сдержу.

Вот подождем, пока московские гости доберутся до Каменки, убедимся в том, что ждать засады не приходится, и поедем к Черному лесу. Там ты заберешь свою долю. Холопов оставь на подворье или в селе. Возьми с собой лошадь с повозкой и одного возницу, которого тебе потом придется убрать. Лишних людей мне у леса не надо.

Воронов посмотрел на главаря шайки и осведомился:

— А с тобой сколько народу будет?

— Отсюда я один поеду.

Из леса выйдут трое с конем, везущим короба с сокровищами. Снимем их на землю, проверишь свое добро и уедешь вместе с ним. Надеюсь, что больше никогда не увижу тебя.

— Я тоже на это надеюсь, — заявил Воронов.

Пурьяк расхохотался. Только сделал он это весьма своеобразно. Физиономия его не менялась, слышались только какие-то горластые выдохи, очень мало напоминающие смех. Но это, наверное, оттого, что через все его лицо пролегал безобразный шрам.

— Вот видишь, боярин, наконец-то наши желания совпали. Ты не хочешь больше видеть меня, я — тебя.

Воронов чуть подумал и проговорил:

— Я приеду с возницей, но учти, за Гиблой рощей будет ждать меня десяток ратников воеводы Опаря.

— Если ты желаешь, чтобы они отняли у тебя сокровища, то бери их с собой. А еще лучше поставить самого Опаря во главе этого десятка.

— Это мне решать.

— Конечно, боярин. Разве я против? Не по чину мне с тобой спорить.

— Ладно, скажи, когда мы проведем передачу сокровищ?

— Я же сказал, как узнаешь, что князь Греков с боярами встал на постоялом дворе в Каменке, в ту же ночь и проведем.