А я уставилась в потолок, освещаемый лишь приглушённым светом двух светильников. Как обычно случается перед сном, в голову полезли настойчивые мысли о том, что в моей жизни что-то идёт не так. А вернее, всё не так.

Будь я какой-нибудь Людочкой, однозначно было бы проще. Соблазнила бы самого крутого мужика в городе, по-быстрому «залетела» бы от него и всё. Жизнь удалась.

Но нет же. Я со своими дурацкими принципами всё пытаюсь добиться уважения… Как глупо. Кому оно нужно, моё мировоззрение. Разве что мне, дурочке, живущей мечтами.

Сползла с кровати и в одной пижаме поковыляла на балкон. Морозный воздух обжёг щеки и нос, а я подняла голову вверх, вглядываясь в чистое звёздное небо.

— Милан? — послышалось откуда-то снизу. — Это ты, что ли? Я не понял, а ты чё там делаешь?

Костик. Его только и не хватало для полного счастья. Сделав вид, что не услышала, пошла обратно в спальню и перед тем, как дверь за мной закрылась, до ушей донёсся отборный мат.

* * *— Что ты там делала? — Костя налетел на меня, как ураган. Впечатал в дерево, встал, преградив собой все пути к бегству.

Я беспомощно осмотрелась вокруг. Кроме Маринки никого… Не пугать же ребёнка воплями.

— Отойди от меня, — грозно зыркнула, парень тут же отступил.

— Так что ты там делала?

— Где? — выдохнула устало, на самом деле, конечно, зная, о чём идёт разговор. Почему-то каждый встречающийся мне мужик считает, что я его вещь. Уже даже не удивляюсь.

— В комнате Андреевича. Что ты там делала, Мил? — давит взглядом, злится. Отелло прям, не меньше.

— А тебе-то что? — с некоторых пор я решила, что больше не стану оправдываться. Бекет прав, мне должно быть всё равно, что обо мне подумают все эти чужие люди.

— Как это что мне? Мил, ты чё? У меня ж серьёзно всё. Я тебя как увидел тогда, хотел себе забрать. Дурак… Надо было забрать и спрятать, — сжимает руку до боли, так что наворачиваются слёзы.

Главная ошибка нашего нового мира в том, что мужчины, и правда, забыли о равноправии. Или хотя бы о том, что женщины — тоже люди. Они считают нас безделушками без права голоса, и это в лучшем случае. А так, обычно мы товар. Дорогой, хороший товар. Во многом, конечно, мы виноваты сами… Женщины ещё до войны так гнались за феминизмом, что не заметили, как превратились в рабынь. Мужчины не любят, когда кто-то, кто слабее их, пытается взобраться на вершину. Мужчины не любят проигрывать и делиться властью. А потому подавляют малейшую попытку подвинуть их на пьедестале.

— Я не подстилка тебе, Костя, чтобы забрать и спрятать. Я человек, такой же, как и ты. И по конституции имею все те же права, что и ты. Так что, будь добр, отвали подальше и больше не нарушай моё личное пространство, — толкаю его в грудь, хочу уйти, но недобитый ревнивец больно хватает меня за предплечье, возвращает назад.