Ну и вообще, в комплексе формировал в голове у Неждана определенную картину мира. Чтобы он мог понимать все вокруг также, как местные. Причем расширено, на уровне ведунов.

И чем дальше, тем сильнее парень обалдевал.

При внешней схожести отдельных выводов получалось, что местные думали совсем иначе. С другими причинно-следственными цепочками. Так, например, у них любое дерево было больше чем просто дерево. Аналогично обстояли дела и с животными, и птицами, и рыбами, и явлениями природы, и… да буквально всем. Они жили в удивительно живом мире. Во всяком случае, парень не мог подобрать более точный эпитет для его описания. Ему казалось, что у них были живыми даже камни.

Как несложно догадаться, такой подход при видимой органичности накладывал массу ограничений. А уж как они рассуждали… песня! Вернидуб, когда что-то начинал объяснять, Неждан за голову хватался. Мысленно. Так-то вежливость соблюдал.

Сам же парень вещал о всяком технического и естественно-научного формата. Порой прямо сыпал такими деталями, как из рога изобилия. Иной раз это принимало карикатурные формы. Вроде лекции о внешней баллистике на пару часов, из которой Вернидуб понял только местоимения. Ну или как-то так. Но седой не перебивал. Слушал. Пытался спрашивать. И вот по этим вопросам Неждан и понимал степень восприятия… близкое к нулю…

Но такие шоу получались нечасто. Вернидуб после них выглядел как мешком прибитый. Вот парень и осторожничал, сосредоточившись на получении железа…

— Плывет кто-то. — произнес Неждан.

— Где?

— Вон, видишь? — указал он рукой.

— А… это гости торговые. Ромеи из Оливы али иные. Может, и из самой Таврии.

— Из Ольвии? — удивился Неждан. — А там разве ромеи?

— Давненько уже[4].

— А чего они тут забыли?

— Как что? После сбора урожая проходят по рекам да скупают излишки жита. Ну и прочего, что интересно им окажется.

— О как интересно… — покачал головой Неждан. — А роксоланы и языги знают о том?

— Без их ведома пороги бы они не прошли. С торга им платят на обратном пути. Вот и пускают. Да еще лошадей для волока держат, чтобы пороги обойти.

— Слушай. А наши бывали в той Ольвии?

— Бывали, — кивнул Вернидуб. — И я по юности бывал. Доли лучшей искал, да возвернулся.

— И насколько сильно отличались цены?

— В каком смысле?

— Вот корчага жита. Сколько они соли за нее дают тут и там. Али так же?

— Куда там! Так же. Там много больше. Они же сами почти ничего не садят. За ту же соль они тут возьмут три корчаги, — сказал он, показав пальцами, — а там — одну.

— А дань какая?

— Десятая часть[5] от того, что вырастили или сделали.

— Собирают сами роксоланы и языги?

— Нет, — покачал головой Вернидуб. — Али не видел?

— Сказывал же, что частью забыл былые дни.