Простой коллагеновый клей, который в диких условиях можно получить из массы доступных источников. И рыбьей чешуи с пузырями, и мездры шкур, и белка яиц и так далее.

Вот этой тушью он и прорисовал все символы. Тоненькой кисточкой, сделанной из перьев. Спокойно, вдумчиво и аккуратно. Благодаря чему получил натуральную красоту. И в глазах Вернидуба, и в своих. Потому как действительно неплохо вышло.

Дальше седой сам возился над изготовлением тубуса. Неждан же занялся новым тестом, нужда в котором волей неволей всплывала в разговорах с ведуном.

Требовалось «родить» местный миф о творении мира и его конце. Нет, конечно, он имелся. Но мало сильно фрагментированный и мало что объясняющий.

В принципе, и такой сойдет.

Ну а что? Какой с него толк в практической жизни? На первый взгляд, во всяком случае. Но в процессе бесед с ведуном он понял ключевой момент: этот миф позволяет сформировать установку и универсальную цель жизни. Вроде христианского спасения или скандинавской битвы конца времен. Через что можно было задавать базовые ориентиры и мотивационные маркеры. Грубо говоря — какие «приседания» делать и для чего.

При этом с уже имеющимся обрывком мифов нельзя было вступать в прямое противоречие, чтобы не вызвать отторжение у местных. Расширять, дополнять, уточнять — да, но явно не противоречить. Да и подачу требовалось делать предельно простой и понятной даже самому дремучему обитателю здешних мест.

Та еще задачка.

Тут и мировое древо, восходящее к каким-то совершенно архаичным временам, и богиня, порождающая все, и демиург-кузнец, и боги-близнецы с весьма затейливым взаимодействием. В общем — с ума сойти. Многослойный и в известной степени противоречивый пирог, накопившийся со времен царя Гороха, да еще с непредсказуемой степенью искажения. Ведь придание устное, что само по себе тот еще телефон…

В общем, Неждан потихоньку строил логические блок-схемы с пометками на русском. Вел выносящие мозг беседы с ведуном. И отдыхал, почти не выходя из жилища. Благо, что седой и сам мог теперь обслужить и ловушки, и прорубь, и прочее. А дрова имелись в достатке — натаскали из леса по снегу, соорудив для них импровизированную волокушу.

А еще он спал.

С самого момента переноса личности в этот новый носитель он столько не спал. По десять-двенадцать часов в сутки. Местами и больше. Из-за чего довольно скоро сон в известной степени стал расстраиваться. Вот он и лежал под утро с открытыми глазами.

Смотрел на огонь и думал.

И тут — пес как-то резко вскочил. И сделав стойку на дверь, едва различимо зарычал.

Неждан прислушался.

Ни запахов, ни звуков новых. Но Мухтар никогда попусту тревогу не поднимал. Умный пес.

Парень максимально тихо выскользнул из-под шкур.

Прислушался снова.