Глины-то осталось много, той, что он еще летом начал натаскивать для кирпичей и тиглей.

Как устроен архаичный гончарный круг парень не знал. Все свои опыты и мастер-классы, посещенные там, в XXI веке, он проводил на относительно современном оборудовании. Так что импровизировал.

Сделал простую коротенькую скамью из тесаных досок. Провертел одно сквозное и одно «слепое» отверстие. Туда воткнул ось, на которую прицепил большой диск снизу и маленький сверху. А чтобы это все нормально вращалось точки трения обильно смазывались дегтем.

Садишь сверху. И давай ножками «шевелить», разгоняя нижний круг. А руками работаешь с глиной на верхней.

Грубо получилось.

Топорно.

Но крепко и, что куда важнее, работало.

— О чем ты вечно думаешь? — прерывая игру «в слова» спросил Вернидуб. — Как ни гляну, постоянно это примечаю.

— Как о чем? Ты вот сказал, что по весне мне новое имя дадут. Вот и гадаю — какое.

— Опять шутки шутишь?

— Ну, смотри. Если принимают предложения, то я бы хотел стать Нергалом Серым или Мардуком Белым.

— Эта твоя привычка уходить от ответа через смех меня уже не берет, — улыбнулся седой.

— Ты даже не спрашиваешь, чьи это имена?

— Нет. Зачем? Они не наши. Чуждые. Такие нельзя давать. Вот попадешь в их края, там подобные имена, может, и обретешь. А здесь, у нас надобно называть по-нашему."

"— И то верно, — кивнул Неждан, припомнив имена народа из той, прошлой жизни, которые почти полностью состояли из иудейских, греческих и римских, заменивших старые местные. Конечно, что-то где-то осталось. Но минимально.

— Снова задумался?

— Понимаешь, в любой шутке лишь доля шутки, — заметил парень. — Мне действительно интересно. А то еще назовешь Хромой кряквой или Тухлым карасем, а потом с этим живи.

— По обычаям мы не можем с тобой это обсуждать, — по-доброму улыбнулся седой. — Только лишь это тебя занимает? Мне казалось, что ты обычно о совсем иных делах мыслишь.

— Замучался я недавно на лыжах по реке бегать. Так-то ничего. Но если груз волочить — упаришься.

— А что делать?

— Как что? Сани, например. Лошадку впрягать, да бодро на них идти.

— Что сие?

— Ну… Слушай. Это ведь беда немалая. Я вот приметил одну вещь. Перун ездит по небу в колеснице, а у нас их нет. Да и вообще никаких повозок. Даже и без колес — ни саней, ни волокуш. Как так-то[2]?

— В наших лесах им не место, — покачал головой Вернидуб. — Я видел их, когда ходил в Оливу. Но там — степь. А здесь у нас леса да болота. Зачем они?

— Как зачем? — удивился Неждан. — С поля зерно возить да сено. За дровами, опять же, ездить.

— По лесу? На повозке? Ты шутишь?

— Так он не сплошной стеной стоит. Через буреломы не проехать, но так оно нам и не надо. Зачем? В остальном же повозка по лесу, ежели осторожно, может пройти. Да и для иного много чего потребно.