— Нэнькааа, — раздался издалека крик, и я встрепенулась: не хотелось, чтобы опять пришла крикливая баба и брызгала тут слюной от злости, а то и приложит по спине кулачищем. Мне вдруг пришло понимание, что приложит, и сделает это с удовольствием, Нэньку тут постоянно били. Я даже подняла подол, чтобы удостовериться, что все ноги девчонки были в синяках. Свежих и уже позеленевших. Не девчонки, тут же одёрнула я себя, а мои ноги. Сама Нэнька умерла, напившись с горя воды с припарки болиголова. Трава ядовитая, и Нэнька это знала и так решила свести свои счеты с жизнью.

Любовь у нее была, любовь безответная, к жениху сестры. Сестра Нэньке была неродная, а двоюродная и жила Нэнька тут из жалости. Отец кузины был братом отца Нэньки. Сестры как-то пошли на базар там и повстречали красавца Надима Савра. Парень девушек заприметил тоже, вернее, сестру Нэньки Азалию и влюбился. Даже на брак, который был чистым мезальянсом, против воли родителей пошел. Род Савров был путь небогат, но знатен, древний род.

Как Нэнька страдала, как мучилась, когда видела сестру с любимым, и не выдержала. Как раз накануне свадьбы украла у травницы воду из-под припарок и напилась с горя. И умерла. Только вот в ее тело пришла я, Савельева Наталья Ивановна, которая в своем мире тоже умерла, несчастный случай.

Ну хоть не совсем под забором очнулась, и то радость, успокаивала я себя. Мне в родном мире уже сорок пять лет, ни семьи, ни детей, ни родни не осталось. Одна как перст. Замуж раз выходила, но оказалось, что детей мне не видать, много лечилась, столько лет мучилась, пока муж не собрал вещи и не ушел к другой женщине. А я осталась одна со своим горем. Работала в магазине продавщицей, читала запоем книжки и ела свое любимое мороженое."

"— Нэнька, тварь ты неблагодарная! — мне показалось, что голос был уже близко, поэтому кинулась к сундуку: в нем, судя по памяти, было платье, в котором я должна была идти на свадьбу сестры. Мне теперь восемнадцать, но никто не давал Нэньке этих лет. Мелкая, чернявая, совсем не похожая на родственников, она была как маяк для битья и угроз всем домашним. Как же, живет тут из милости, потерпит. Девушка была забитой, ранимой и безответной. Мне же, казалось, нужно затаится и понять, что тут да как. Оказаться на улице в незнакомом мире — не предел моих мечтаний.

В сундуке на куче старого нестираного белья лежала парадная одежда для свадьбы, которую выделили Нэньке. Я поморщилась: девушка была лишена материнского присмотра и совершенно не понимала, зачем мыться каждый день. И запах от меня шел сейчас не слишком приятный. Схватив вещи, рубаху, сарафан, синюю под цвет сарафана, ленту, старые сапоги, которые раньше принадлежали Азалии, также прихватив до кучи кусок твёрдого серого мыла, завернутого в кусок ткани, я понеслась в мойку.