В гостиную, похоже, вошла та самая девица, что весьма нагло назвала меня “маленькой шлюшкой”. Светлые волосы девушки были завиты в тугие кудри, милое личико, чуть вздёрнутый носик, который красноречиво говорил о её самомнении и чувстве превосходства.

Я замерла, лихорадочно размышляя, как реагировать на её выпад. Стоит ли признаться, что я понятия не имею, что здесь происходит? Или лучше промолчать, притворившись местной?

В голове то и дело выскакивали образы из книг. Где-то попаданок боготворили – да за ними целая очередь выстраивалась из королей, принцев, князей и прочей шушеры. В других историях – на них безжалостно охотились и сжигали на кострах, как ведьм.

Но… Чёрт! Это всё в книгах, а здесь… похоже, всё происходило всерьёз.

Я не нашла ничего другого, как просто промолчать.

Девушка, видимо, раздосадованная моим молчанием, приблизилась вплотную. От неё исходил сладковатый аромат духов, настолько концентрированный, что у меня закружилась голова.

– Ну что, дорогая кузина, – процедила она сквозь зубы, – не ожидала, что твои грязные делишки так быстро раскроются?

Я продолжала молчать, крепче запахивая плед. Внутри всё кипело от возмущения, но здравый смысл подсказывал, что сейчас лучше не нарываться на конфликт. Слишком мало информации, слишком опасная ситуация.

– О, теперь ты изображаешь немую? – Розалинда рассмеялась, но в её смехе не было и намёка на веселье.

Послышались приближающиеся шаги.

Генерал Артэйр спустился первым. Его лицо было непроницаемым, но желваки на скулах выдавали едва сдерживаемую ярость. За ним следовал мой ""отец"", чьё выражение оставалось таким же бесстрастным, как и прежде.

– Я требую развода! – рыкнул мой муж.

Прибежавшие вслед за генералом и “отцом” гости пораскрывали рты.

– Вот ты и попала, дорогая кузина, – прошипела блондинистая девица. – После такого скандала, кто захочет снова взять тебя в жены? К тому же, такого возраста… Перезрелка."

"Перезрелка? Я невольно вновь посмотрела на себя в зеркало. Тело, в которое я попала, было юным, свежим, полным жизни, не то что мое прошлое тщедушное, больное тельце. Я бы дала себе двадцать два, максимум двадцать четыре года!

Похоже, здесь, как и у нас в средневековье. Не вышла замуж до определённого возраста – всё, считай, жизнь прошла. Ты уже не сок, а высохшая тыква.

– Давайте не будем горячиться, – бесцветным голосом прервал мои невесёлые размышления ""отец"". – Наш с вами договор… – он осёкся, будто наткнувшись на невидимое препятствие. – Дамы и господа, позвольте нам троим поговорить наедине.

Гости зашептались, но возразить не посмели.

Гостиная опустела, и я услышала, как по крыше выбивает дробь дождь. В моём мире была зима… Впрочем, назвать это время года зимой было бы смешно.