Очередное напоминание о его собственной, непоправимой тупости.

Сержант, наблюдавший за нами, тут же метнулся вперёд, но Эскель остановил его резким, повелительным жестом.

– Хочешь знать, за что тебя посадили? – бросил он. – За убийство жены, проклятый ты выродок!

Слова, точно ледяные осколки, пронзили меня насквозь. Сердце, до этого бешено колотившееся от ярости, вмиг сжалось и затрещало. Это был удар под дых, которого я никак не ожидал.

– Врёшь, – прошептал я. – Я не убивал её.

– Ты нет…

Я стиснул зубы. Резкая боль пронзила челюсть. Кровь застучала в голове молотом, гася все звуки, кроме оглушительного пульса.

– Что не так, Артейр? Эта девчонка была тебе дорога? Неужели? А я-то думал, в твоей жизни нет никого, кроме тебя самого!

Эскель расплылся в последней, самой омерзительной улыбке, обнажившей окровавленные зубы.

– Любо-дорого смотреть, – осклабился он. – Наконец-то с тебя сбили спесь.

Мужчина сплюнул на каменный пол вязкий сгусток крови.

– Суд назначен на утро вторника. За убийство аристократа – петля, Виктор. Самая унизительная казнь для дракона, не так ли?

– Я выйду, – прошипел я. – Вот увидишь. И тогда самолично затолкаю тебе кол в глотку!

Эскель мерзко рассмеялся.

– Посмотрим… – он повернулся к сержанту. – Еды не давать. Негоже спускаться в пекло с набитым брюхом.

Я заметил, как стражник, бросив на меня короткий взгляд, плотно сжал губы.

– Я не расслышал ответа, сержант!

– Так точно, господин!

Эскель удалился, волоча за собой тяжёлые сапоги. Звук его шагов постепенно растворился в тишине подземелья. Лишь тогда я подполз к решётке, разделяющей камеры. Сквозь толстые прутья разглядел скорченную на полу фигуру Инниса. Он лежал, прижавшись щекой к холодному камню, его дыхание было рваным и неглубоким.

– Иннис, – позвал шёпотом и, просунув руку между прутьями, осторожно коснулся его плеча.

Друг вздрогнул и медленно повернул ко мне окровавленное лицо. Глаза его почти скрылись за багровыми отёками.

– Прости меня, Вик, – прошептал он разбитыми губами. – Всё это… из-за меня.

– Ты ни в чём не виноват.

При виде его изуродованного лица я вспомнил письмо. Иннис писал, что снова влип в историю. Теперь стало ясно: его заставили. Мы с Гленом сорвались из Дала-Эрне так поспешно, что я даже не успел проститься с Анной.

– Это я виноват, – снова прохрипел Иннис. – Тогда, на свадьбе, и сейчас…"

"– Перестань, – я крепче сжал его плечо. – Мы выберемся, и Глен тебя подлатает.

Иннис слабо усмехнулся.

– Пообещай мне, Вик, – выдохнул он. – Когда я умру… не давай Глену меня “оживлять”. Я видел, что он творит с мёртвыми. Я не хочу… не хочу быть одним из них.

– Не мели чепухи, – оборвал я его. – Никто не умрёт. Мы выберемся отсюда, слышишь? Оба.