Какое к чертям наслаждение, когда я горю, испепеляю свою душу. Теперь я точно знаю, что она у меня была.

Я заварил котел ненависти и решил искупаться в кипящей жиже.

– Наслаждаюсь, - закрываю глаза и чувствую, как сильно гудит голова.

– Вижу, - хмыкает безрадостно друг.

То, что было… Это было слишком. Не знал, что близость с девушкой может разнести душу на частицы, на молекулы, которые нереально собрать. До сих пор чувствую запах мороженого на губах.

Она на вкус, как гребаное мороженое, которое теперь нежной сладостью плескается в крови.

– Мне надо знать, где она, - открываю глаза и пытаюсь сфокусировать взгляд на Марате.

Друг медлит, осматривает меня с болезненным выражением на лице:

– Она на городской квартире, в которой идет ремонт. Отцу не звонила.

Это причина, по которой Наташа оказалась в отцовском доме. Ее отец уехал в очередную экспедицию к черту на рога, начал ремонт, а свою дочурку пристроил к нам. Как будто моя жизнь и без этого была чересчур легкой.

Рядом со мной поселился ангел с черными крыльями за спиной и вкусом мороженого на губах.

– Она может что-то сделать с собой? - спрашиваю севшим голосом.

– Об этом надо было думать до того, как ты решил слить ее, - со злостью в голосе бросил Марат.

Я не сливал ее.

Вернее, нет, не так. Всему виной мамаша Карасика. Меркантильная сука, строящая из себя бедную овечку и разрушившая семью моих родителей.

Я должен сделать так, чтобы она исчезла из нашей жизни навсегда и забрала с собой мою сводную сестру.

Я обязательно придумаю что-нибудь с выжигающем в груди желанием оставить ее себе. В конце концов, мы не родственники и не имеем никаких долгов перед общественной моралью. Но черт возьми, лепилось своей матери и я не могу забыть об этом.

Обязательно придумаю куда деть выжигающее в груди желание оставить ее себе. В конце концов, мы не родственники и не имеем никаких долгов перед общественной моралью. Но, черт возьми, ее мать уничтожила мою семью и я не могу забыть об этом.

Распахиваю глаза, подрываюсь с дивана и сметаю все, что стояло на столике. Беру статуэтку, подхожу к бару и крушу бутылки. Реву, как зверь, ломаю мебель, оставляю полосы на стенах, бью дорогущие картины.

Похрен на то, что это чужой дом. Здесь только что разбилось кое-что гораздо ценнее подделки «Оскара».

Обессиленно падаю на пол, прямо на стекло. Смотрю на руки и вижу кровь. Флешбек возвращает на час назад, и я вспоминаю нежное, чистое тело в белом платье. Красивые и до омерзения доверчивые глаза. Мягкую улыбку и тонкий голосок, зовущий меня по имени, просящий об удовольствии. Хрупкие руки, нерешительно касающиеся моих плеч.

Сглатываю ком и пытаюсь выровнять дыхание.

– Легче стало? - Марат сидит в том же кресле и следит за мной с каменным выражением на лице.