Все молча смотрят на Андрея Григорьевича, а тот глядит перед собой, будто чего-то ждет.

– Вчера звонил Игорь Сергеевич. – Аполлонов говорит лишь несколько слов, а все уже приходят в движение, суется, гудят и галдят. Машенька дергается, Семен Иванович тихо матерится. Кто-то вздыхает, мол, что ему, такому нехорошему человеку, надо, и только мы с Голицыным молчим, потому что не понимаем, о ком речь.

– Он пожелал инициировать собрание. Вы понимаете, что его слово так же ценно, как мое, верно?

– Но м-мы… – Машенька растерянно бормочет, а Андрей Григорьевич медленно качает головой, прерывая ее.

Мы с Ником переглядываемся, и он еле заметно пожимает плечами, а потом глазами указывает на меня. Что? Я недоуменно осматриваюсь – блузка сползла на одно плечо. Черт! Поправляю ее и бросаю на Голицына гневный взгляд. После смотрю на Аполлонова, и брови сами собой хмурятся: кажется, он наблюдал за моими действиями. До сих пор глядит в одну точку где-то в районе шеи-ключиц, уйдя в свои мысли.

– Я знаю, что на его стороне все карты, – отмерев, продолжает он. – Я молод – он опытен.

Я принимаю решения, которые невыгодны с финансовой точки зрения, – он приносит фирме прибыль. Тут вопрос, конечно, насколько грязные эти деньги, но акционеров это интересует меньше всего. На моей стороне стадион, – Андрей Григорьевич проводит по лицу ладонью и прижимает кулак ко рту. – Мы почти ничего не заработаем со стадионом, но определенно войдем в историю. Это большая архитектура. А на его стороне проект жилого комплекса «Золотые холмы». Сами понимаете – элитная недвижимость и целая гора денег. Бюджет попилен, проект еще на стадии котлована, а материалов наворовали уже на треть.  – Он со злостью машет рукой и, поджав губы, отворачивается. – Совет выберет его.

Все присутствующие (кажется, даже уборщица) ахают, охают и качают головой.

– Вопрос не в том, выставят ли меня из этого кабинета, а в том, что мы будем делать, когда это произойдет.

– А для непосвященных, – с жестокой глумливостью подает голос Голицын, и мне хочется дать ему подзатыльник. – Кто такой этот чел, что хочет строить очередную уродскую жекашку?

Присутствующие сдавленно хихикают, и даже на губах Андрея Григорьевича появляется улыбка.

– Это мой дядя. У нас по тридцать пять процентов акций. Мы оба после смерти моего деда и по совместительству его отца можем занять место во главе компании. Пока тут я, но Игорь уже в пути. Предыдущие десять лет он жил за границей и свои обязанности выполнял оттуда: денежные, но невероятно скучные проекты, нацеленные на штампованные, как вы выразились, жекашки. Это не архитектура, это маркетинг.