А на прошлой неделе двое ушли в другое бюро. Для них это правильное решение, но мне нужно срочно искать новых специалистов и вводить их в курс дела. Программист наш работает на фрилансе, на Бали. Другой часовой пояс, не стыкуемся по графику, быстро реагировать на наши запросы у него не выходит, потому что часто, когда я отправляю ему задачи, он уже спит. Спасибо, если через неделю обновит сайт. Нашли бы нового, но этот, во-первых, гений, а во-вторых, там в его кодах черт ногу сломит. И это лишь верхушка айсберга.

– А если быть просто… архитектором? – тихо спрашиваю я, глядя на профиль Аполлонова, который устало смотрит прямо перед собой, и неожиданно замечаю темные круги под глазами и тонкие морщинки в уголках. Это становится для меня самым настоящим открытием. – Просто… работать?

– Попробуйте, – пожимает он плечами, поворачивает ко мне голову и смотрит прямо в глаза. От величины его авторитета я будто превращаюсь в песчинку. – Но вы точно захотите большего. И тогда появится ответственность. А с ней и головная боль.

Андрей Григорьевич тушит сигарету о скамью и отправляет окурок вслед за предыдущим. Я чуть подаюсь вперед, подбираю в голове слова сожаления или поддержки, сама не знаю. Больше всего мне хочется встряхнуть его, чтобы он снова распрямил плечи и стал таким, каким я привыкла его видеть, – уверенным, собранным, примером для подражания. Вот только язык не поворачивается что-то подобное сказать."

"Я ничего не понимаю. Меня всю жизнь учили, что грустить – это чуть ли не восьмой смертный грех. Что всегда можно и нужно высказать, что на душе, плотно поужинать и лечь спать, а поутру все само по себе пройдет. Я поднимаю руку, чтобы обнять его со спины, но так и не решаюсь: сейчас в нашу семейную философию даже я не верю. Вряд ли утром Лера – или как там ее – позвонит и скажет, что ребенок выздоровел и она спешит на работу. И так со всем остальным.

Моя рука зависает в воздухе, а Аполлонов резко оборачивается, и я чувствую запах сигарет.

– Не стóит, – звучит вместе с раскатом грома, отчего я вздрагиваю.

Моя рука опускается, я хмурюсь, а потемневший взгляд Андрея Григорьевича освещает молния.

– Не стоит мешать рабочие отношения с личными, – говорит он, и я еле сдерживаюсь, чтобы не закричать: «И вы туда же?»

Это все моя семья со своими фантазиями. Как только Андрей Григорьевич уйдет, нам предстоит серьезный разговор. Ух!

– У меня большие планы на ваш талант, Анна, – произносит он чуть тише, чем вел до этого разговор.

Вот-вот ливанет, а мне плевать – у меня тут мечты сбываются. Я готова кричать от счастья! Жалко, Аполлонов сидит как в воду опущенный, а не ликует вместе со мной.

– На мой талант… эм-м, архитектора? – на всякий случай уточняю я.