Он не просто снова поднялся на свой звездный пьедестал, а, кажется, улетел в стратосферу. Между нами точно ничего не может быть после того, как он отчитал меня по телефону, словно глупую фанатку."

"Роксана… она меня не услышала и обвинила во всех смертных грехах. Она ни за что кинула меня в черный список. Возможно, в этот раз навсегда. А даже если нет – я тоже никому ничего не должна.

С этими мыслями меня накрывает горячей волной, которая растекается с кровью по телу. Кожу покалывает то тут, то там. Я делаю какой-то судорожный вдох, распахнув губы, и в отблеске сверкнувшей за окном молнии вижу, как у Ника в прямом смысле расширяются зрачки.

Он сам теряется на миг от того, что происходит между нами, от того, как накаляется все вокруг. А затем уголки его губ ползут вверх в хищной полуулыбке, и темный взгляд становится еще более цепким. Я ничего больше не говорила, но он, кажется, сам что-то понял, и эта магия связи без слов, телефонов и сообщений меня поражает. Неужели у всех и всегда так? Просто посмотрел в глаза – и готово, мысли прочитаны?

– Аня, – настороженно говорит он. – Я не причиню тебе вреда, ты же знаешь?

Все мое тело пробирает сладкой ломотой от его голоса с сонной хрипотцой.

Это ни на что не похожее чувство, которое концентрируется в висках, груди, животе будто очаги возгорания.

– Знаю, – честно отвечаю я, потому что сейчас незачем врать.

– И не сделаю ничего, о чем ты не попросишь.

– Да знаю, знаю… – мотаю зачем-то головой, будто спорю сама с собой. Так и есть. Внутри, в груди бушуют и сталкиваются ветрами ураганы.

– Тебе страшно? – Он тянет ко мне руку и кончиками пальцев касается моей щеки, наблюдая за собственными движениями.

– Да.

– Ты девственница? – спрашивает он, а я густо краснею и просто надеюсь, что в темноте он этого не разглядит.

Но Ник склоняет набок голову и изучающе смотрит. Он будто оголодавший, а я кусок торта, к которому осталось только понять, с какой стороны подойти. Начать ли с крема или с пропитанных ромом коржей.

– Знаю, что девственница, – тут же безобидно усмехается он. – Не понимаю, как так вышло.

И он подается вперед, а я больше вопроса, на который не принято отвечать вслух, пугаюсь его желания меня поцеловать.

– Я… я не знаю, – быстро тараторю в ответ и пытаюсь отползти хотя бы немного, но некуда. – Меня никогда это… не интриговало, наверное.

– А как же запретный плод? – Голицын продолжает гладить мою щеку. Затем ведет пальцами ниже, по моей шее и даже чуть оттягивает ворот футболки, касаясь тонких ключиц.

– Со мной всегда спокойно о таком говорили. И я повзрослела и… просто… не знаю.

Я глотаю воздух, потому что вконец обнаглевший Голицын касается через тонкую ткань футболки моего соска.