Последних было больше.

— Это не сказка, — улыбнулась бабушка.

— Тогда почему мне так не везёт? — спросила, шмыгнув носом, Поля.

— Это неправда, — отмахнулась баба Γруня.

— Почему меня никто не любит? — пожаловалась Полина.

— Вообще глупости.

Полина вспомнила сон, где они целовались с Леo. И его признание. И почему-то чувство реальности этого сна не пропадалo.

— Где Лео? — задала она наконец вопрос, который мучил ее сильнее всего.

— Он тебя ждёт.

— Где?

— Там, где ты его найдёшь.

— А где я его найду?

— Там, где всё началось. На самом деле.

Пойди туда, не знаю куда. Найди то, не знаю что.

— Уходи, — велела баба Груня.

И Поля вылетела из башни и вернулась туда, где лежало тело Лео, её руки были в крови, а глаза в слезах.

А потом сработал будильник.

Поля помнила всё. Весь сон с самого начала до самого конца. И встречу у подъезда. И блондинку с каблукoм. И высотку, где она уронила Лео. И аварию с бомжом. И нож в руке эпилептика.

И бабушкины слова о том, что Лео её ждёт.

Там, где она его найдёт.

Там, где всё началось. На самом деле.

На самом деле в первый раз Поля увидела Лео в окно.

Или в окне?

Что было во сне, а что на самом деле?

И она вспомнила.

В конце концов, ей нужно просто убедиться, что всё это — продукт больной фантазии. Она просто позвонит в дверь. Извинится. Скажет, что ошиблась дверью. И еще раз извинится за ранний звонок. И пойдет на работу. Это за опоздания на работе ругали. А за то, что пришла раньше, еще ни разу.

Полина быстро привела себя в порядоқ и побежала на второй этаж. Сердце билось где-то в горле. Пару раз она подходила к двери, окна которой выходили, как надо, подносила руку к звонку, потом обзывала себя звезданутой и отходила. Но возвращалась снова. Потом набрала полные легкие воздуха, досчитала про себя до трёх и нажала.

Ничего не случилось. В смысле, звонок сработал, но ей не открыли. Она постояла еще немного. И уже собралась уходить в странной смеси разочарования и облегчения, когда за дверью послышались шаги.

Пульс, казалось, разогнался до второй третьей космической, и сердце было готово покинуть грудную клетку.

Дверь распахнулась, и на пороге стоял… Лео. Голый Лео. Почти голый. Вокруг егo бёдер было обмотано полотенце.

— Полина?.. — радостно улыбнулся он.

ГЛАВА 22

Было время… Как пафосно звучит! Однако, да, было время, когда я ненавидел колокольчики, и осознание того, что день начался с начала, меня бесило. А теперь я радовался им, как ребенок. Тех времён, когда был нормальным ребенком. Значит, всё можно исправить. Переписать день набело, не допуская дoсадных ошибок.

…Если так можно назвать собственную гибель.

Я традиционно начал с омовения под струями воды и знакомства с пузырьками, названия которых меня первоначально пугали.