А Ленка вдруг замолкает и постепенно начинает вздрагивать, как будто планирует плакать. Только этого ещё не хватало.

— Я помогала, Саш, я старалась как могла. А ты, Саш, ты, — судорожный вздох, — не только мне, моей сестре, своей сестре, — ещё один конвульсивный, — навредил. Ты им… — всхлип, переходящий в страдания и почти что истерику. — Не помог. Теперь я не смогу больше, никак, пусть убьют, но я уже не смогу! — Лена опускает голову, всхлипывает громче, создаётся впечатление, будто всё это время страхи и обиды клокотали под крышкой, и вот сейчас её прорвало. — Я там была! Я видела. Это кошмар, они такие говорят: «Проходите, располагайтесь. Вот тапочки». Увидела всё это и чуть с ума не сошла, чуть не вырвало, но смогла убежать. А Вика, она не хотела бежать. Уже на пороге услышала: «Они у нас бойкие, не привыкать!» Это я виновата, потому что трусихой была, не должна была убегать. Но потом смогла хоть что-то сделать. Я добралась до него. Он у меня, — отрывистый кашель, рыдания, всхлипы. — Он у меня уже вот тут был, — показывает кулак, — а ты!.. Ну вот что ты ко мне привязался?

По-прежнему туплю в бревно и ни хрена не понимаю."

"Поднимаюсь, за плечи её беру, в глаза заглядываю. Глаз от неё от неё отвести не могу. И это такая жалостная картина, что я едва держусь. Сломать бы что-нибудь! Её миловидное лицо распухло от слёз, под глазами залегли тёмные тени.

— О чём ты, Лен? Пожалуйста, объясни мне всё нормально. Расскажи, что и кого видела. Подробно. Я разберусь.

И она поднимает глаза и смотрит на меня, долго, проникновенно и томно. Дышит тяжело, шумно, рывками, а потом со стула привстает и руку на мою шею кладёт, тянет к себе и целует.

Сама! В губы! Да с такой отдачей, что нижнюю буквально кусает и тянет.

Да етить твою мать. Я же в лес собирался.

Глава 22

Почувствовав её вкус, я буквально пьянею. Комната кружится, будто во время урагана. А старая, сто лет пользованная кем-то мебель мечется в виде картинок в калейдоскопе. Всё исчезает, даже моё спасительное бревно. Уже не так страшен монстр Попов. Словно сахар в чае растворяются моя логика, здравый смысл и снующий где-то брат Иван. Грудную клетку буквально распирает, будто внутри раздувается гигантский огненный пузырь. Кажется, ещё секунда промедления, и меня разнесёт на мелкие частицы. Всё, что я сейчас хочу, — это облизывать, целовать, лизать, кусаться, обладать до боли и полной кровопотери. И плевать мне на ноющую рану на руке, лишь бы больше этих ощущений, чтобы по полной и до конца. И девочка очень сильно старается. В каждом её движении чувствуется волнительное женское подчинение. Лена словно слабеет в моих лапах, превращаясь в котёночка: пушистого, нежного, ранимого. И меня несёт вперёд на бешеной скорости.