Почти сразу пришёл в себя, боль и слабость отступили, перестали беспокоить мигрень и головокружение. Пропала тошнота. Появился аппетит. Вначале никак не мог привыкнуть спать только на правом боку, но постепенно это перестало приносить дискомфорт.

А самое главное — рука ощущалась совершенно нормально.

Место, куда меня привезла Лена, располагалось за городом. К большому двухэтажному дому была пристроена ветклиника, а дальше по участку стояли сараи и загоны для зверюшек. Дядя Хелен действительно очень любил животных, как и вся его семья, об этом свидетельствовало бесчисленное количество животных. Я даже приблизительно не смог определить, какое число питомцев находилось у них на попечении. Они имели свои яйца, молоко, шерсть и мясо. Хозяйка сама делала сметану, сыр и творог, вязала свитера и тёплые носки. Их погреба ломились от запасов, а подготовленная к посевной земля выглядела настолько идеально, что казалось, будто вспахана под линейку. Мне понравилось в гостях у этих добрых и очень гостеприимных людей. И, несмотря на причитания Лены, они заботились обо мне.

Но как только мне стало чуточку лучше, нам пришлось уехать в отдельно стоящий домик в лесу. В глухое место, о котором знали только дядька Хелен да его жена. Потому что Попов, узнав о том, что произошло, открыл на нас охоту.

Кажется, он действительно влюбился в девочку, потому что, по рассказам Антона, уже перевернул город в поисках некогда «золотой красавицы», а теперь «грёбаной шлюхи». С момента моего ранения прошло всего несколько дней. А жизнь, если не считать моей безудержной жажды мести, из вполне нормальной, яркой, интересной и насыщенной превратилась в нечто тупое и серое. Благодаря моей несдержанности Лена не может посещать университет и должна жить в лесу. Фактически у неё больше нет жизни, как и у меня. В город вернуться не представляется возможным. Попов прислал ей смс, в котором обещал прирезать нас обоих как бездомных собак. Он резонно посчитал, что у нас роман. Когда я тянул к ней лапы, не загадывал так далеко. А теперь пришлось сломать сим-карты и повыкидывать на хрен телефоны.

Мы засели в домике и фактически не знаем, что дальше. Дядя Валера передал нам много еды и тёплых вещей, пожелал удачи и велел в случае чего возвращаться. Лена плакала, обнимая родственников. Их тёплые отношения очень впечатлили меня. Как я понял, это её последняя родня. Про умерших родителей я слышал в операционной.

Плюхнув ложку бесформенной гущи на тарелку, Лена молча отходит в сторону. Всё, что у нас есть, — это зал, он же кухня пять на пять метров, и кладовка- спальня, больше напоминающая чулан. Лена на меня не смотрит и со мной не разговаривает. Её присутствие по-прежнему вызывает отклик во всём моём теле.