Но у самого ни разу не возникло желания сесть за руль и погонять за бабки, в которых нуждался. Один выигранный заезд мог решить множество моих проблем. Но скорость никогда не была моим ориентиром. Никогда не манила так, как начинка авто. В отличие от Луки…Тот часто бывает без башки, и иногда приходится его притормаживать. Забавно, что это получается только у Сони и у меня. А своих закадычных мажористых дружков он мало во что ставит. Он среди них типа главный перец. И по характеру, и по положению отца.

– Соня, нам надо это прекращать, – устало выговариваю, хоть и понимаю, что сейчас не лучшее время.

Рязанцева только успокоилась и перестала выть, но я задолбался быть постоянным стабилизатором. – То, что случилось сегодня…– намекаю на утренний перепих в подсобке, – больше не должно повторяться. Это неправильно и…

– А ты сможешь? – пылко перебивает меня София. – Ты сам сможешь смотреть на меня с другим? Сможешь отпустить?

Я шумно набираю полную грудь воздуха. София бьет по больному, потому что, объективно, я не знаю ответа на этот вопрос. Когда мы были вместе, я дико ее ревновал, а сейчас… Сейчас без понятия, чего во мне больше: тотальной усталости от всего этого дерьма или не желающего отмирать чувства собственности.

Но проверять не хочется. Есть вариант, что сорвусь, и этот ад начнется заново.

– Ты же понимаешь, что это все ненормально? Мы мучаем друг друга, – вместо ответа говорю то, что должен сказать.

– Нет уж, давай честно! Ты сможешь нормально существовать, зная, что в моей постели другой?

Черт возьми, я не знаю!

Постоянные выяснения отношений, разборки на повышенных тонах, придирки, недовольство – все это затоптало те первые чистые чувства, что испытывал к ней.

Я влюбился в нее с первого взгляда. Прямо там, на заезде, в пыли и под свист колес влюбился и пропал, а сейчас даже и не знаю, осталось ли, кроме нездоровой привычки, хоть что-то от этой влюбленности.

– Соня! – рявкаю я, больше не стараясь себя сдерживать. – К чему все эти вопросы? Мы. Расстались, – повторяю предельно четко.

– Может, потому что я люблю тебя? Может, потому что мне неприятно знать, что с тобой в одной квартире живет левая телка?

Иногда мне кажется, что Рязанцева замечает во мне только мой член.

Это с ним у нее были отношения.

– Я еще раз повторяю: она моя родственница.

– Но не кровная!

– Твою мать, да какая к черту разница? – ору я.

– Серьезно? Что-то твоя родственница не поторопилась мне представиться «родственницей» и открыла дверь отнюдь не в сдержанном виде.

– В смысле?

– В тот самом, Волков, – всхлипывает Рязанцева в динамике, и я даже мысленно вижу, как она при этом обиженно дует свои пухлые губы.