Он самого себя бесил потому, что ему больше всего на свете хотелось, чтобы она посидела с ним еще немного, просто так, без всяких процедур, чтобы сняла свою маску и сказала что-нибудь, не относящееся к делу.

Ему хотелось знать, как она выглядит без маски и шапочки, какие у нее волосы, какие губы, есть ли муж и дети. Он ненавидел ее потому, что его к ней тянуло, и это было ненормально.

Крупно, печатными буквами он написал:

«Нет, доктор, я вас не прощаю!»

Глава двенадцатая

В шестьдесят четвертом году все носили короткие юбки. Даже старые, толстые, кривоногие.

Даже профсоюзные чиновницы и заведующие идеологическими отделами райкомов. Даже беременные на последних месяцах.

Наташа Герасимова без конца одергивала подол короткого широкого платья, которое сшила себе еще в Москве специально для последних месяцев на старенькой зингеровской машинке. Она стеснялась огромного живота, худых коленок, развалистой бабьей походки. Впрочем, ходить было некуда и стесняться некого. Маленький гарнизонный городок напоминал общагу или коммуналку под открытым небом. Офицерские жены разгуливали по пыльным улочкам в халатах и бигуди, с кастрюльками и сковородками в руках.

Стоило появиться в чем-то нарядном, с прической и макияжем, тут же на тебя смотрели косо, шептались за спиной: перед кем ты хочешь выпендриться, интересно?

Ближайшим городом был унылый голодный Кызыл, столица Тувы, и главным развлечением считалась поездка туда за покупками. Покупать было нечего, но офицерским женам к праздникам выдавались талоны закрытого распределителя. Каждая новая пара обуви, каждая шмотка долго еще обсуждались, примерялись, ощупывались, чтобы наконец улечься в комод или в огромный фанерный чемодан до лучших времен.

Жизнь в городке была тошнотворно скучна, всякая мелочь моментально обрастала фантастическими подробностями. Не было телевизоров, только радио. Оно орало целыми днями, и этот звуковой фон уже не замечался. Потом, через многие годы, Наташа ловила себя на том, что постоянно напевает песни Пьехи и Кристалинской."

"Им с Володей предоставили комнату в офицерском общежитии. Она казалась просторной, потому что в ней почти не было мебели. Шаткая полуторная тахтенка, накрытая грубым одеялом цвета хаки, довоенный комод, этажерка, стол и два стула.

Все казенное, с латунными бирками.

Наташа при первой поездке в Кызыл накупила сатина и ситца, одолжила у соседки-фельдшерицы швейную машинку, и через пару недель пустую казенную комнату нельзя было узнать. На окне трепетали веселые бело-голубые шторки, на тахте лежало стеганое покрывало, на столе скатерть. Осталось еще много ткани, и Наташа принялась шить детское одеяльце на ватине, кроила распашонки, пеленки.