— Что — как?

— Как он в постели?

Мы никогда не обсуждали мужчин. Совсем никогда. А тут вдруг такой вопрос.

— Так же, как и в жизни. Совершенен. У него даже задница сексуальная. Я уже не говорю об остальном.

— Блин, Вика! В голове не укладывается. Ты и Н’Ери? И давно вы… спите?"

"— Кажется, что целую жизнь, — касаясь пальцами укуса, сообщила сестре.

— Это он тебе денег дал?

Вот тут я могла не лгать и не уходить от ответа, а сказать честно:

— Да.

— Ох, Вик, это так романтично.

Я вспомнила облизывающую меня пантеру и тяжело вздохнула:

— Не то слово.

— А почему в прессе ничего нет?

— Мы не хотим привлекать публику.

Ты же понимаешь, секретарша и ее шеф, хищник и человеческая девушка. Пока пытаемся держать все в секрете.

— Ты сейчас с ним?

— Да. Мы в Париже.

— Ох, Париж! — Дашка счастливо взвизгнула. — Столица романтиков. И как прошло ваше утро?

— Жарко и феерично, — призналась ей. — Непередаваемо и неправдоподобно.

«А еще чуть-чуть жутко, слюняво и немного страшно».

— Ох, Викусь, мне так любопытно, но не буду тебя отвлекать. Расскажешь все потом. В подробностях.

— Ты замужняя тетка, у тебя дочь.

Каких подробностей ты от меня ждешь?

— Жарких, Вика. Жарких.

— Извращенка, — хмыкнула я.

После разговора с сестрой состояние стабилизировалось, мне больше не хотелось забиться в угол и дрожать от страха и желания.

— Мне родители звонили, не знаешь, что хотели?

— Шею тебе намылить за деньги.

— Ясно, — произнесла и прислушалась: за дверью кто-то ходил. — Прости, мне пора. Дел много.

— Хорошо отдохнуть, — хохотнув, пожелала сестра и отключилась, а я запоздало вспомнила, что ответа на свой вопрос — причины оборота — так и не получила.

Звонить родителям не стала, быстро поговорить мы бы все равно не смогли, а времени в обрез.

Отправилась приводить себя в порядок.

В пакете обнаружились обтягивающие черные брюки и молочный широкий свитер, который приятно льнул к телу и совершенно не кололся.

Пару минут я еще пыталась собрать волосы в хвост, но он был таким жалким и крохотным, что я бросила попытки и оставила их распущенными. Надо привыкать. Коробка с декоративной косметикой лежала в комнате, поэтому обошлась без макияжа.

— Я готова, — громко сообщила, входя в спальню.

Ник стоял у окна и смотрел на дождливый город.

— Виктория, — шеф медленно повернулся и тихо произнес, — нам надо поговорить.

Вот таким тоном и загробным голосом, подкрепленным строгим взглядом с проблесками вины, можно сообщать только лишь одно: вы уволены.

— Мне присесть? — спросила у него и, не дожидаясь ответа, плюхнулась в ближайшее кресло.

Хищник проследил за мной и произнес:

— Для начала я хотел бы принести извинения за свое поведение этим утром. Я пойму, если ты решишь пойти в органы с заявлением об обращении.