В любом случае я вам сказать пока ничего не могу. Срок слишком маленький, эмбрион еще даже не прикрепился к матке, если вообще прикрепится. Анализ крови на уровень ХГЧ мы с вами сможем сделать лишь через пару дней. И то он будет не совсем достоверным.

— Понимаю.

…И вот сегодня я все узнаю.

— Виктория? — Дверь за моей спиной открылась, и на пороге появилась психолог. — Как ваше самочувствие?

Я медленно повернулась, опираясь бедрами и руками о подоконник.

— Хорошо, спасибо.

— С вами хочет поговорить следователь из полиции. Свое разрешение, как ваша наблюдающая, я дала, но ваша мать возражает, считает, что вы еще слишком слабы и не пришли в себя до конца.

В любом случае решение за вами.

— Я хочу с ним поговорить, — уверенно ответила ей.

— Хорошо. Я провожу его, — кивнула женщина и уже собиралась уходить, но неожиданно остановилась и произнесла, обернувшись: — Виктория! Там ваши анализы готовы… Мне очень жаль. Если вы хотите поговорить или отменить встречу…

— Нет, — с трудом выдавила я, отлично понимая, о чем она не стала говорить вслух. — Не хочу… Мне просто надо… пару минут.

«Нужна целая жизнь, чтобы смириться с потерей».

— Вам не стоит держать все это в себе. Необходимо выговориться, поделиться болью.

Если бы все было так просто. Рассказать и успокоиться.

— И что это изменит? Это вернет мне ребенка? Уничтожит воспоминания, которые не дают спать по ночам? Или возвратит Ника? Что мне даст этот разговор? — спрашивала у нее, не замечая, как из глаз медленно, одна за другой, стекают крупные слезинки.

— Вы можете накричать на меня, поделиться болью.

— Не могу. Это бессмысленно. Ничего не изменится.

— Вы сильная женщина, Виктория, — вздохнула психолог.

 — Даже слишком сильная. Но показать слабость не позорно. Всем нам нужна поддержка в тяжелые времена.

— Вы меня не знаете, — отчеканила я, стирая слезы, шмыгнула носом и еще сильнее задрала подбородок. — Вы же шли за полицейским? Я готова с ним разговаривать.

— Хорошо.

Стоило двери закрыться, как я неровным шагом дошла до кровати и, сев, спрятала лицо в ладонях.

Я потеряла все. Без преувеличения. Морозов отнял у меня все, что можно было: любимого мужчину, ребенка, душевное равновесие. Сломал, растоптал, уничтожил и оставил пустую оболочку.

Психолог сказала, что надо поделиться, выплеснуть боль. А не было боли. Не было ничего. Меня не было.

Снова скрипнула дверь, но я даже не дернулась.

Раздались осторожные шаги, кровать прогнулась под чьим-то весом, мама меня аккуратно обняла и прижала к себе.

— Тебе уже сказали, — едва слышно произнесла она.

— Да, — не убирая рук от лица, глухо ответила ей.

— Это ведь еще не точно. Через неделю можно будет сделать УЗИ, которое точно все расскажет.

— Не хочу. Это не ошибка. Я знала… чувствовала.

— Девочка моя.