Светились всего несколько лампочек, свисающих с обросших пылью проводов.

И привычных эскалаторов не было видно, только каменные лестницы в концах зала.

«Ладно… – мальчик постарался взять себя в руки. – Вполне может быть, эта станция – на ремонте. А значит, поезда тут не останавливаются. Просто надо подняться по лестнице и выйти в город. Если наверху закрыто – подожду, пока придут рабочие и выпустят меня…»

Пашка поежился. Ждать неизвестно сколько времени в гулких пустынных залах станции было жутковато. Может, лучше пройти по тоннелю к следующей станции?

Любой вариант был лучше, чем возвращение в больницу доктора Горлоноса. Успокоив себя этой мыслью, мальчик направился в конец зала, к ближайшей лестнице.

Уже почти достигнув ее, он вдруг услышал странный негромкий звук. Остановившись, он прислушался.

Было похоже, словно где-то работали старые несмазанные ходики: «скрип-стук, скрип-стук…».

Звук, кажется, приближался со стороны лестницы, и Пашка уже подумал – а не спрятаться ли ему за ближайшей колонной, на всякий случай.

Одновременно в тоннеле начал нарастать шум очередного поезда. Мальчик невольно оглянулся на мгновение – он захотел снова вглядеться в горящие окна, увидеть людей…

В следующую секунду он увидел источник звука. И узнал его.

Это были никакие не ходики, а всего лишь рассохшаяся тележка. Та самая, на которой передвигалась мумия. Она скрипела и билась о ступеньки: «скрип-стук…».

Мумия выкатилась из-за колонны и повернулась к последнему, короткому пролету лестницы. От Пашки ее отделяли всего метров десять.

– Нет… – прошептал Пашка, развернулся и бросился в обратном направлении, к другой лестнице.

Одновременно из тоннеля вылетел поезд. Дав пронзительный гудок, он начал тормозить.

Пашка все бежал. Он был уже на середине зала, когда поезд окончательно остановился, и двери открылись.

Не задумываясь, Пашка влетел в вагон. Он тяжело дышал и весь трясся от страха.

Двери захлопнулись, поезд начал быстро набирать ход. За мутным стеклом промелькнула скорченная фигурка отставшей мумии.

В вагоне был странный красноватый полумрак. Пашка посмотрел по сторонам. Он увидел людей."

"Их было не очень много, десять или двенадцать. Самые обычные люди – мужчины и женщины. Они сидели и почему-то совсем не двигались. Никто даже не повернул голову в сторону мальчишки, влетевшего в вагон.

Пашка вдруг обратил внимание, что и сам вагон выглядит необычно. Словно в нем двести лет не убирались. Пыль в углах лежала сугробами, казалось, она окаменела. Паутины было столько, что ее можно было принять за рваные шторы. Под облупившейся краской чернела застарелая ржавчина, с поручней свисали какие-то лохмотья…

И внезапно Пашка понял, что и сидящие в вагоне люди – они такие же… старые.