— Нет, ортодокс, — ответил я.

Это его удивило.

— Как зовут? — продолжил спрашивать дукс.

— Александр, — ответил я, потом вспомнил, что древние греки говорили «сын такого-то», добавил, — Васильевич.

Греческие имена удивили его еще больше.

— У меня был учителем ромейский монах. Он меня крестил и дал это имя, — объяснил я.

— Из какого ты народа? — спросил он.

Я хотел сказать, что славянин, но потом решил, что в данный момент у них с византийцами могут быть сложные отношения, поэтому ответил:

— Рус. Из Гипербореи.

О таком народе или о Гиперборее он вроде бы слышал, а может, и нет, но виду не подал и продолжил опрос:

— Как здесь оказался?

Я решил привести свой социальный статус к уровню данной эпохи:

— Плыл со своей дружиной в Константинополь наниматься на службу к императору, (такое, насколько знаю, практиковалось во все времена), но корабль затонул в шторм, один я спасся.

— Да, буря вчера была — не приведи господь! — он перекрестился.

Я тоже.

— Домой поедешь? — поинтересовался дукс стратилат Евпатерий.

— Один туда не доберусь, — ответил я.

— У нас бывают купцы из разных народов, — сообщил он. — А можешь остаться служить у меня. Хочу поменять командира конницы.

— Оптилу? — спросил я.

— Да, — ответил он и объяснил, почему: — Арианин. Не доверяю я им.

Предложение, конечно, интересное, особенно, если учесть, что купцов из будущего здесь не бывает. Вот только не умею я махать мечом и колоть копьем. Да и опыта верховой езды у меня всего месяц занятий по три раза в неделю. Была у меня одна мадам, которая увлекалась верховой ездой. Она меня и затянула туда. До сих пор помню, как я возвращался домой в раскорячку после первых занятий и как зудели натертые бедра и промежность. Зато мадам по несколько раз кончала во время скачки на лошади. Поняв, что с жеребцом мне не тягаться, по два часа без отдыха скакать на ней и даже под ней не смогу, я расстался с мадам и с конными прогулками. Но и совсем отказываться от предложения Евпатерия не стал: мало ли, как жизнь повернется?!

— Я подумаю, — сказал я.

Ромей кивнул головой серому человеку, лицо у которого при ближнем рассмотрении оказалось бабье, без щетины. Наверное, евнух. Он подошел к столу и молча поставил на край, ближний ко мне, открытую шкатулку, в которой лежало много золотых монет, и отошел на два шага.

— Вознаграждение за Тавра и второго бандита, — сказал дукс стратилат Евпатерий.

Шкатулка, наверное, не входит в вознаграждения. Я открыл теперь уже мою сумку, сдвинул в ней барахло к одному краю, а во второй начал бросать монеты, отсчитывая по десять. Весила каждая грамм пять. Мне раньше, когда мечтал о пиратских кладах, почему-то казалось, что древние золотые монеты были больше. Оказалось их семьдесят.