Набережная перед кораблем оказалась огорожена от города высоким, черным, решетчатым забором. Внутри загородки стояло несколько машин, лежало какое-то оборудование, и даже флагшток имелся. Въезд в огороженную область охраняли решетчатые ворота и будка постового. Словом, вид давно обжитого участка набережной. Только людей нет. За забором мертвяков полно, внутри есть несколько — а людей нет.

— Давай-ка постреляем — отдал распоряжение, идя за винтовками.

— С ума сошел? Тут же военные!

— Да не по ним, по мертвякам!

— Я понимаю, что не по ним, но вдруг они начнут свое «положите оружие, руки за голову…»

— Начнут, значит, есть живые, на что я и надеюсь. А не начнут, знать, живых нет.

Катюха сразу погрустнела. Она-то себе уже напридумывала хеппи ендов…

— Не расстраивайся, звезда моя. Мы все еще живы. Давай, кто больше мертвяков за десять минут отстрелит!

За два дня наработался некоторый опыт стрельбы из Дикарей, и мы бодро выкосили тех, кто был внутри отгороженного пространства и принялись за стоявших и ходивших вокруг. Тут мертвяки были пошустрее, чем на нашей первой стоянке — то ли на солнышке отогрелись, то ли действительно совершенствуются со временем, но некоторые даже уковылять от пули пытались. Зубастиков так и не заметил, хотя высматривал их в первую очередь.

Потом спорили о количестве заваленных кеглей, пытался доказать супруге, что «…у нас джентльменам верят на слово». Из вояк так никто и не вышел. Придется идти к ним в гости. «Сова, открывай! Медведь пришел».

Все же ходить по земле «зубастики» нас скоро отучат. Вместо двух десятков шагов по набережной до трапа мы перешвартовались вторым бортом к воякам. Корма катера возвышалась над водой не выше крыши рубки «Катаны», так что мудрить не стали, Катюха с Дикарем сидела на гике, опираясь ногами в крышу рубки, а я, вывесив кранцы, прижимался прямо под борт корабля, закрепившись на их стойки лееров.

— Как там, на палубе, любовнички? — задал вопрос сладкой парочке.

— Ты о чем? — Катюха всегда очень серьезно относилась к обязанностям. Если сказали бдеть и страховать, то даже шутки не всегда понимает, занятая бдением и страховкой.

— Ну, ты нашла себе симпатичного дикаря, и вы уже обнимаетесь на крыше! И это при живом мне. — Супруга не отвлекаясь, пожала плечами.

— Потому и живой, что обнимаемся. Дальше то что?

— Дальше зовем живых на корабле.

— Покричим?

— Постучим!

Со всей дури «постучал молоточком» в борт. Три коротких, три длинных, три коротких. Звонкий гул разносился по всему кораблю и по набережной. Если живые есть — придут. Или постучат в ответ, если заблокированы.

Прижал ухо к борту — вдруг у людей молоточка нет, и стучать будут головой, а это звук дает заметно тише, я проверял. Ухо замерзло, как и звуки.