Нет, я не жила десять лет с Ханом, и, возможно, не знала его так хорошо, как она, но что я знала совершенно точно так это то, что никогда я еще не видела Хана в такой ярости, которая пугала по настоящему, не оставляя место никаким другим эмоциям.

Он даже не стал повторять своего приказа, просто чуть дернув черной резкой бровью, и повернув голову в сторону Симран, которая задрожала, пошатнулась….и смиренно поставила брошенный ею стул, усаживаясь на него так напряженно и собранно, словно на сиденье могли неожиданно обнаружится тысячи иголок.

Теперь мы все сидели на стульях, образовывая собой треугольник, в котором мы с Симран были на одной линии внизу, а Хан был тем самым резким углом, возвышающимся над нами.

— Во-первых, дом не твой, — от размеренного звука голоса Хана по мне снова прошла дрожь, потому что я не понимала, как он может звучать так убаюкивающее и плавно, и вместе с тем угрожающе колко и остро, — он перестал быть твоим, когда ты проиграла его в карты и заложила, позабыв о том, что он принадлежал твоему покойному отцу. А мне пришлось выкупать его втрое дороже.

Откинувшись назад, Хан неспеша поправил выбившиеся из его всегда идеальной прически волосы, заговорив снова так же подчеркнуто спокойно:

— Откуда люди?…

Симран молчала, поджав губы и глядя только вниз, на руки, которые перестали дрожать, сжимая с силой зажигалку, не видя глаза Хана, которые не терпели молчания и неповиновения.

— Откуда. Люди.

Я не была уверена, что Симран заговорит, судя по тому, как она сидела, и как смотрела в пол, когда неожиданно услышала ее голос тихий, дрожащий, но несломленный:

— …я любила тебя.

Хан сжал губы так, что они побелели, не проронив ни слова, но глядя глазами, в которых не было и доли жалости, понимая или сострадания:

-..с первой секунды, как увидела тебя, когда ты еще не был Ханом, а был простым парнем. Я очень любила тебя…я хотела быть твоей, Тео, но ты…

Мне было больно оттого, как надломленно говорила Симран, и как смотрел на нее при этом Хан — тяжело, жестоко и колко, словно вовсе не слышал слов раздавленной любви."

"— Ты была в тот день, когда твой отец умирал, — голос Хана не смягчился и не стал хоть чуточку теплее, а глаза не растеряли всей своей уничтожающей ярости и злости, — ты держала его на своих руках, слыша все то, о чем говорил он. О чем говорил я.