После чего отшагнул влево, давая уже безжизненному телу пролететь еще пару метров и рухнуть на дорогу, испугав мою ламу, которая издала звук, похожий на фырканье, повернулась к трупу округлым задом черно-бурой масти и неторопливо вышла на обочину. К тому времени я уже завалил споткнувшегося и еще одного, довольно молодого и, судя по суетливости, неопытного, который угодил мне копьем в шлем. Удар был сильный, но неточный. Кремниевый наконечник, зубодробильно проскрипев, соскользнул по округлой поверхности, ушел влево, из-за чего юноша оказался правым боком ко мне. Лезвие сабли вошло в черепную коробку над его правым ухом и вышло слева на уровне рта. Верхушка с пучком черных волос без перьев и комком красновато-серых мозгов шлепнулась на каменистую дорогу с чавкающим звуком, как мне показалось, слишком громким.

Рядом со мной врагов не осталось, поэтому хотел взять лук и с дистанции помочь попутчикам, но увидел, что Гуама довольно метко стреляет из него, расчистив поле боя слева от меня, где должны были сражаться переселенцы, которые, сломя голову и роняя на бегу свое нехитрое барахлишко, неслись сейчас к океану. Я на всякий случай научил раба пользоваться этим оружием. Без кольца-зекерона Гуаме было трудно и больно натягивать тетиву до уха. На малой дистанции хватало и до груди. Пусть продолжает. Всё меньше работы будет мне."

"Я пошел на помощь Пурику, который отчаянно отбивался деревянной дубиной от двух разбойников. Одного я завалил ударом сзади. Сабля рассекла черную то ли от загара, то ли от грязи шею, и отрубленная голова повисла спереди на шкуре и уцелевших мышцах. Сердце еще билось учащенно, выбрасывая из артерий фонтанчики алой крови. Я воткнул второму острие сабли под правые ребра, а первый все еще стоял, покачиваясь вперед-назад. Все-таки шкура порвалась и голова, а вслед за ней и туловище, упали вперед. Не сразу узнав меня, Пурик грозно замахнулся дубиной, а потом его лицо скривила гримаса, которая, по идее, должна была обозначать радость, но больше похожа на ту, что была на древнегреческих женских, потому что бледная, масках ужаса.

Напару мы напали на трех разбойников, которые, наверное, решили, что дело уже сделано, и начали потрошить груз на ламах, которые принадлежали купцу, лежавшему сейчас мордой в красновато-коричневой пыли и большой луже черно-красной крови. Я зарубил двоих, а Пурик оглушил третьего, а потом истово, безумно колотил дубиной по голове трупа, пока она не превратилась в толстую отбивную из мелких белых костей, красновато-серых мозгов и черных волос. С убитым купцом они не были друзьями. Скорее всего, выплеснул страх, которым пропитался от макушки до натоптанных подошв, когда отбивался от двух разбойников.

Я тем временем завалил еще четырех.