Часть врагов спряталась на противоположной стороне, часть — на нашей. Наверное, последние должны были пропустить нас и ударить в спину. Спрятались плохо, слишком близко от сакбе, и собаки учуяли их, подняли шум. Обученный дозор сразу начал отступать к основным силам.

Поняв, что их засаду раскрыли, дальние уаве перешли по сакбе на нашу сторону заболоченного участка, объединились с ближними и поперли в атаку. Внешне они не отличались от майя. Разве что не увидел ни одного с деформированным черепом, хотя во вражеском отряде наверняка были знатные люди. Вооружены копьями, причем у нескольких воинов с бронзовыми наконечниками, макуавитлями, атлатлями и ножами.

Щиты прямоугольные, побольше, чем у майя, но меньше, чем у нас. Доспехи хлопковые. Шлемов ни у кого не увидел. Наверное, чтобы видны были перья кетцаля или попугая, вставленные в волосы или закрепленные налобными повязками. У кого-то было одно, у кого-то два-три, а у кого-то целый пучок. То ли это обозначало ранг или статус воина, то ли количество убитых врагов. Большая часть двигалась по сакбе, заполнив ее во всю ширину, а меньшая попыталась обойти с флангов.

Отработка отражения атаки на переходе — один из первых и главных навыков, которому я обучал своих воинов, доведя многочисленными тренировками их действия до автоматизма. Как говорится, каждый знал свой маневр: главный отряд из самых опытных копейщиков во главе со мной ту же вступил в бой; менее опытные расположились метрах в тридцати позади, чтобы предотвратить удар нам в тыл, если таковой последует; за ними стояли лучники и обстреливали врага по навесной траектории; молодняк и ополченцы защищали со всех сторон женщин и детей.

Видимо, сравнительно небольшой главный отряд — всего сотня воинов — породил у наших врагов мысль о быстрой и легкой победе. Они дружно, с истеричным ревом и тряся копье над плечом, побежали на нас. Я стоял в центре первой шеренги, даже самую малость, на полступни, впереди, закрывшись щитом и приготовив саблю для колющего удара. Стоявшие рядом воины должны были в первую очередь мешать уаве ударить меня и только во вторую — убивать их."

"Обычно не вижу лица врагов, точнее, как-то размыто, не запоминая, но иногда, не всегда в опасных ситуациях, словно бы фотографирую чье-то и откладываю в загашник мозга, чтобы позже, во время сна, выскальзывало оттуда и мстило, превращая сладкую иллюзию в кошмар.

Никогда в жизни не боялся так, как во снах, а повидал немало всяких ужасов. Этот уавек был невысок ростом, широкоплеч и с покрытым шрамами лицом. Такое впечатление, что со лба, носа и щек содрали кожу, а потом прилепили обратно, но не точно, не разгладив складки. Гладкий широкий подбородок казался чужим на пошмоцанном лице.