Крестьяне растили большие урожаи. Ремесленники производили товары, которые отвозили купцы на продажу в самые разные места и доставляли нам взамен все, чего не было или не хватало в этой части Юкатана. Строители возводили пирамиды, храмы, стадионы для игры в мяч в той версии, которую любили тольтеки. Майя она тоже понравилась. Я даже заподозрил, что дотяну среди майя до глубокой старости, после чего отправлюсь в Европу умирать или возрождаться.

Беда подкралась, откуда не ожидал. В последнее время Хочита начала покашливать. Кроме нее больше никто не болел, так что эпидемия отпадала.

Подумал, что простудилась пусть и в жарком, но непривычном климате. Пока однажды не увидел, как Хочита, покашляв, испуганно прячет от меня клочок материи, что-то типа носового платочка, которые сейчас не встречаются ни у тольтеков, ни у майя.

— Дай посмотрю, — потребовал я.

— Это случайно… скоро пройдет… — забормотала она и попыталась уйти."

"Пришлось применить силу. Платочек был в крови. Я знал, что такое туберкулез. Им болел одноклассник, сидевший со мной за одной партой. Иногда он исчезал надолго.

Обычно, когда кто-то из учеников попадал в больницу, мы по инициативе учительницы ездили проведать его. В случае с этим одноклассником она ничего не требовала от нас и даже не упоминала его. Как-то он проболтался, что лечился в противотуберкулезном диспансере, куда посетителей не пускают. Иногда лежал в нашем, расположенном в паре километрах от школы, иногда в Одессе. Там же лечился и его младший брат, который как-то пришел в мореходку, вызвал меня и попросил навестить в диспансере. Поскольку я этой заразы не боялся, съездил в гости к земляку. Там лежали такие же, как он, школьники. Мы их называли тубиками. Крутой мореман в черной форме и полосатой тельняшке — грудь водорослями поросла, жопа ракушками покрылась — произвел на пацанов неизгладимое впечатление. Наверное, стал их несбыточной мечтой, потому что туберкулез закрывал наглухо дорогу в мореходные, летные и, уж тем более, военные училища. Всегда кажется, что счастье там, куда нельзя.

Видимо, болезнь и была причиной такой нетипичной внешности Хочиты, и уход ее в жрицы, обреченные на безбрачие, бездетность, и смелость (или отчаянность?), с которой нарушила обет.

Обострение болезни, наверное, считает карой богов. Я попытался объяснить жене природу туберкулеза, никак не связанную с высшими силами. Хочита сделала вид, что поверила мне.

Вопрос надо было решать, причем срочно. Требовалось место с сухим жарким климатом. Возвращение к Толлан отпадало сразу. Оно выглядело бы, как поражение, за которым последовало бы разочарование в Кетцалькоатле.