Человека бы это испугало, однако волчицу совсем не тревожило. Как для зверя, предположительного для нее не существовало, а существовало лишь действительное. К тому же сила, приведшая ее сюда, знала, должно быть, что она не застрянет.

Наконец труба закончилась. Волчица скорее свалилась, чем спрыгнула в закругленный тоннель и тотчас ощутила поблизости присутствие чего-то чужеродного, враждебного. Нечто метнулось на нее из мрака. Волчица угадала, а не увидела пухлое маленькое туловище, лишенное головы, жирное, как у статуэток восточных божков, с короткими ногами и цепкими руками.

Она прижалась к полу тоннеля, отступила чуть назад и встретила врага грудью. Ударила лапой, сшибла, толкнула мордой, с торжеством сомкнула зубы и внезапно осознала, что недруг, надежно захваченный и, казалось, уничтоженный, куда-то исчез.

Волчица заскулила. Тем временем странное безголовое существо гибко, точно змея, обвило ей морду, прижало ухо. Окольцевав волчице шею, оно вытянулось, обхватило длинными руками короткие ноги и превратилось в ошейник, мгновенно скрывшийся в густой волчьей шерсти.

Сколько волчица ни металась по тоннелю и ни выла, ошейник ее не отпускал.

Максимум, что удалось, это просунуть под него лапу. Но и тут она едва не удушила себя, пытаясь его сорвать. Назойливые шорохи заставили ее прислушаться. В темноте зажглись глаза. Вначале одна пара, затем поодаль еще одна. С разных сторон к волчице, переваливаясь и утробно булькая, сходились хмыри…

* * *Мошкин, знавший, что светлые стражи всегда держат свои обещания, готовился к свиданию долго и мучительно. Помыл и перемыл голову. Долго ходил, смотрелся в зеркало, порывался чистить обувь и бросал.

«Я не пойду! Нет, пойду! Ну хорошо, пойду! А поймет ли она меня?» – терзался он.

Так случалось и прежде, на Большой Дмитровке, когда Мошкин ночами и бледной тенью бродил по сырым коридорам резиденции мрака. В его больших глазах светилась фанатичная жажда общения. Почти физически ощущая собственное одиночество и огромную пропасть, отделяющую его от человечества, Евгеша мечтал найти родственную душу.

Вот только в ком ее найдешь? Меф был приветлив, но жил своей жизнью. Чимоданов вечно что-то взрывал или комбинировал. Ната ходила на мягких лапках как лиса и цепко улыбалась, но глаза ее оставались холодными.

Улита то кипела как чайник, то колотила комиссионеров, то уносилась на свидание.

Толком не зная, как обзаводятся друзьями, Евгеша пытался симулировать чувства. Выходило это плохо и неумело. Он бросался обнимать случайно отловленного знакомого, чье имя едва помнил. Долго тряс руку приятелю, уж и не знавшему, как от него отделаться. Говорил много неуклюжих комплиментов несимпатичной и глупой девице, которая приходила к выводу, что над ней откровенно издеваются.