Она бы расстроилась. Чтобы не искушать себя, я отдала его подруге.

— Андрей лишил Мишу карманных денег, — сказала она, пряча смартфон в карман. — Это, видимо, его месть папочке и заодно тебе.

Андрей тоже это видел? Я схватилась за край раковины, чтобы не упасть, и застонала. Что он должно быть обо мне думает!

— Надо что-то с этим делать, — заявила Дина.

Я ухватилась за ее слова:

— Видео реально удалить?

— Из сети? Вряд ли. Можно пожаловаться на контент, но проверка займет время, и не факт, что она будет в нашу пользу.

— Что же делать? — я была в отчаянии.

— Расскажем Андрею.

Это его сынок снял и разместил видео. Он надерет Мишке уши, и тот мигом все удалит.

У меня еще теплилась слабая надежда, что Ветров не видел, что снял его сын. И теперь самой все ему показать? Стыд кричал, что нельзя это делать. Но здравый смысл ему возразил: наверняка рассылка пришла и Андрею. Даже если он еще не смотрел видео, рано или поздно он все равно это сделает. Этого не избежать.

— Ты права, — нехотя признала я. — Только Андрей может все исправить. Ты пойдешь со мной?

Подруга кивнула. Я была признательна ей за компанию.

Сама ни за что бы не смогла прийти к Ветрову жаловаться на его сына. Но видео необходимо изъять из общего доступа. Оно не просто порочит меня, оно втаптывает меня в грязь. Останься оно в свободном доступе, мне придется уволиться. Я просто не смогу смотреть людям в глаза.

В кабинете Ветрова Дина сделала все за меня, так как я и слова вымолвить не могла. Андрей едва взглянул на экран смартфона и побагровел. Как и я, он не досмотрел видео до конца.

Мужчина крепко сжимал челюсти, что свидетельствовало о ярости. Казалось, еще немного и он начнет выдыхать пар, как разъяренный бык.

— Я разберусь, — кивнул он нам и потянулся уже за своим сотовым. Как выяснилось, чтобы связаться с личным водителем и велеть ему забрать Мишу после школы и привезти в офис. Причем он не произнес распоряжение, а буквально прорычал его. После чего обратился ко мне: — Мне жаль, что ты это видела, Света. Мальчишка будет наказан. Пора учиться отвечать за свои поступки. Мать слишком его избаловала."

"— А чего ты ожидал? — во мне говорила жгучая обида, я была не в состоянии ее сдержать.

 — Все ведут себя со мной соответственно моему положению.

— О чем ты? — насторожился Андрей.

— За глаза меня называют шлюхой, и они правы.

— Не смей произносить этого слова! — повысил он голос. — Ты, ты…

Он не находил приличного слова, которым можно обозначить мое положение. Я его понимала: такого слова не существует.

Мы не сводили друг с друга глаз. Даже присутствие Дины не смущало, словно в кабинете кроме нас никого нет. Это был немой диалог, и он сказал Ветрову намного больше, чем все мои слова до этого.