Они, конечно, есть и будут, но не в таком количестве, как во Франции, где в двадцать первом веке невозможно было прогуляться по городу и ни разу не влипнуть в «шоколад». Так французы любовно называют собачьи экскременты.

Я подхожу к дому, стоящему в центре холма, жду, когда бойцы окружат остальные, приготовятся к штурму. Дом ничем не отличается от соседних, хотя, как нам сказали, здесь жил самый богатый крестьянин деревни. К входной двери ведет крыльцо в две ступени — на одну каменную плиту положили вторую, более узкую. Дверь темная, а висящий на ней деревянный молоток светел, наверное, недавно изготовлен.

Меня прямо черт подталкивает взять молоточек и постучать по двери и на вопрос «Кто там?» ответить по-одесски «А там кто?». От искушения меня спасает звук шагов за дверью."

"Это был солдат в кирасе, но без шлема. В правой руке он держал глиняный масляный светильник, который, как мне показалось, освещал только лицо, заросшее черной густой бородой. Испанец вздрогнул, увидев меня, и собрался что-то спросить, но его опередил щелчок ударного механизма пистолета. Между этим звуком и выстрелом пауза в доли секунды.

Опытный солдат успевает среагировать. Испанец, хоть и был не молод, то ли недавно завербовался, то ли спросонья оплошал, но вместо того, чтобы захлопнуть дверь, только отпрянул. Или настолько опытен, что успел сообразить, что дверь не спасет. Я целил в грудь, но отдача оказалась сильнее, и пуля попала в лицо, чуть ниже носа. Голова солдата дернулась, а затем начала медленно наклоняться вперед. Светильник упал, но не потух. Он лежал на полу, и язычок пламени становился шире, перебираясь вслед за выливающимся маслом, судя по запаху, льняным.

— Князь Оранский! — раздались крики со свет сторон.

Затрещали доски, зазвенело бьющееся стекло, прогремел один выстрел, второй, третий. Я стоял сбоку от крыльца, ожидая, когда из дома начнут выскакивать испанцы. Заходить внутрь и искать их в темноте было глупо, а со светильником в руке — типа «Вот он я, стреляйте!» — еще глупее. Пришедшие со мной гезы тоже не решались соваться в дом. Мы слышали голоса и шаги внутри дома. Там может быть с полсотни человек, хорошо вооруженных и способных постоять за себя.

— Сдавайтесь или мы подожжем дом! — кричу я на испанском языке.

В доме становиться тихо. Если и переговариваются, то шепотом.

Я жду пару минут, после чего приказываю на испанском:

— Поджигайте дом!

Кое-кто из гезов говорит на испанском, но понимают, что мои слова предназначены не им, поэтому не спешат выполнить приказ.

— Мы сдаемся! — доносится из дома.

— Бросайте оружие, снимайте доспехи и выходите с поднятыми вверх руками! — командую я.

Капрал Бадвин Шульц зажигает факел и подходит к крыльцу.