Мне надоело слушать их спор, поэтому произнес:

— А зачем там нужна артиллерия?! Ночью толку от нее все равно будет мало.

Все сразу смолкли и посмотрели на меня так, будто сморозил несусветную глупость. Даже князь Вильгельм малость приободрился.

— Ты предлагаешь штурмовать испанские укрепления без поддержки артиллерии? — медленно произнося слова, задал он вопрос, после чего вытер большим бордовым платком зеленоватую каплю, появившуюся на кончике носа.

— Да, — ответил я. — И мушкеты оставим на судах. Возьмем только пистолеты и холодное оружие.

— Погибнет много людей, а у нас их и так мало, — возразил адмирал Луи де Буазо.

Я не стал говорить ему, что для сражения со всей испанской армией, осаждающей Лейден, их и сейчас слишком мало.

— Не обязательно, — сказал я, — если нападем внезапно. Вы, наверное, забыли, что у меня есть люди, которые умеют бесшумно снимать часовых.

— А если не получится? — задал вопрос осторожный Биллем ван Треслонг.

— Тогда вам никто не помешает притащить пушки, — ответил я.

— Надеюсь, обойдемся без пушек, — произнес адмирал. — Чтобы не потерять эффект внезапности, нападать надо одновременно на обе деревни.

Один отряд поведу я, второй — ты.

— Хорошо, — согласился я.

Безделье меня порядком достало, решил размяться."

"Мы разделили гезов на два отряда, обговорили систему сигналов. Верхняя точка прилива будет примерно в три часа ночи. К тому времени мы должны захватить обе деревни, а до утра — разрушить плотину и двинуться дальше. Иначе придется долго отбивать нападения испанцев.

13

До полнолуния оставалось пять дней, и луна светила ярко, когда ее не закрывали облака. Небольшие и плотные, они быстро неслись по небу, закрывали часто, но ненадолго.

В лунном свете голландские пейзажи кажутся нереальными, нарисованными, и настолько умиротворенными, что не верилось, что здесь идет война. Я стою под дубом, толстостволым, с широкой кроной. Когда переступаю с ноги на ногу, чувствую желуди под подошвами сапог. Непозволительная расточительность. В мирное время голландцы собирают все плоды, даже ранние, которые обычно слабые, больные, скармливают их свиньям и сами едят. Отмачивают два дня в воде, а потом высушивают, перемалывают и добавляют в тесто при выпечке хлеба. Наверное, и я ел такой хлеб, даже не подозревая о его «дубовости». Дерево растет на склоне низкого холма в гордом одиночестве, посему является хорошим ориентиром. Я жду под дубом возвращение моих «спецназовцев». Здесь орудует половина их, а остальные ушли с отрядом адмирала Луи де Буазо.

В очередной раз луна появляется из-за облака, выкрашивает все вокруг серебром, — и передо мной возникает капрал Бадвин Шульц. Несмотря на внушительные габариты, он умеет двигаться совершенно бесшумно.