— Почему там кровь? — спросил я у призраков.

Ко мне приблизился тот, знакомый, длинноволосый.

— Мир жив, пока он истекает кровью, — произнёс он. — Кровь — это память мира.

— А что было во второй чаше? — спросил я.

— Молоко, — пояснил призрак.

— То самое молоко, которое Дьайачы давала волчатам?

— Да, воин.

— А добро? — я огляделся. — Есть чаша, в которой добро?

Колонны задрожали, и тихий смех потёк ко мне со всех сторон.

— Нет никакого добра, — сказал призрак. — Ты рассмешил даже стены.

— А что же тогда есть?

— Равновесие. — Он указал на весы. — Равновесие между кровью и молоком.

— И что это всё значит? — ему таки удалось меня запутать. Про добро и зло я бы понял, но почему — молоко?

От колонн снова плеснуло смехом.

Призрак молчал.

— Что было со мной? Это был всё-таки бред? Умер я наконец?

Меня охватила злость на призраков, что прятались между колонн. Издеваются они, что ли?

— Нет воин, — вздохнул длинноволосый призрак. — Ты не умер. Твоя душа всё ещё слишком тяжела, чтобы умереть. Даже весы не ожидали, что ты так изменишь мир.

— Ну так верните меня обратно!

Кажется, я закричал. Потому что мои слова вернуло эхо.

— Обратно! Обратно — понеслось от стен.

— Но ты же видел, что чаша весов заполнилась кровью, — нахмурился призрак. — Если ты вернёшься, равновесие снова будет нарушено, и мир опять окажется на краю гибели.

Я закрыл глаза и как наяву увидел древо, расстроенных зайцев, Шасти, плачущую над телом Камая. И чистое-чистое небо, как купол, возвышающийся над ними.

Нет, разрушить всё это я не мог. Не для того мы пролили столько крови.

— Ну а тот парень, которым я был? Что будет с ним? — спросил я призрака.

— Он, как и было обещано, очнётся в твоём теле. А вот тебе больше нет места ни в одном из знакомых тебе миров.

— И что мне теперь делать?

Тень задумчиво пожевала губами. Присмотревшись, я различил лицо старика: морщинистое, волевое.

— Умереть ты не можешь — ты слишком тяжёл, — констатировал он. — Ты не можешь стать одним из нас: ты воин, а не мудрец. Встань перед весами, и они сами найдут для тебя дорогу.

— Опять в никуда?

— Я не знаю этого, воин.

— А я могу взять кого-то с собой?

Обидно было жениться и даже не узнать, как оно, это тёплое…

Призрак подумал и развёл руками:

— Только преданный друг, не имеющий собственного пути, способен встать рядом с тобой на весы. У тебя таких спутников не было.

Я вздохнул. Наверное, он был прав. Шасти ещё не доросла до любви, она раскрывалась тихонько, как цветок на заре. А Нишай её слишком любит, чтобы ломануться куда-то за мной.

У всех моих друзей и соратников — свои дороги и цели. Но они живы, и для меня этого достаточно.

Я обернулся к весам, примериваясь шагнуть на чашу. Она снова стала пустой.

— Подожди! — спохватился призрак.