Не ожидавший подобных пируэтов Гэбриэл выпустил из захвата болтающиеся на мне брюки, и они эпично свалились вниз, на камни дорожки, под изумленными взглядами многочисленных наблюдателей.

— Не трогай, — прошипел Гэб, когда я перепуганно дернулась, чтобы нагнуться.

— А что делать-то? Они видят мои ноги, — доверительно сообщила я, выпрямившись струной."

"— Пусть это украсит их жизнь, — твердо сказал Глостер, — но совсем мимолетно. Порадовались и… хватит.

Он присел на одно колено и без смущения, ловко подтянул наверх опозорившие меня брюки. На мгновение показалось, что глаза его блеснули ртутной искрой… в тот момент, когда он мазнул взглядом по обнаженно открытым бедрам. Но скорее всего именно привиделось, потому что Гэбриэл невозмутимо поднялся. И подмигнул своей обычной бирюзой.

— Перед своей парой Альфе не зазорно склониться, — сказал он. — А вот человеческую девушку, ползающую без штанов у моих ног — запомнили бы надолго. Считай, с этого времени ты выросла в статусе. Ну и запаха моего на тебе будет еще побольше.

— Я и так уже не собой, а тобой скоро начну благоухать. Дай угадаю, брюки не Зейна, а твои?

— Не важно. Ты все равно бесконечно сладко пахнешь собой. Ну и совсем немного, чуть-чуть, еще очень мало, как мне кажется — мной.

Он снова притянул меня, почти прижав к своему бедру, и мы медленно отправились дальше. Под чей-то несдержанный, но явно одобрительный свист и добродушные смешки.

Старший Глостер наклонил голову, но я заметила, как у него дернулся уголок рта. Раньше я бы заволновалась: почему смеются, не издеваются ли именно надо мной. Еще недавно я воспринимала себя неприкаянной выскочкой-иностранкой и реагировала соответствующе, тревожно обидчиво.

По иронии судьбы, именно сейчас, в роли искусственной невесты, в шаге от самовозгорания, под угрозами насильственного лишения Гнезда, после того, как позорно потеряла штаны перед представителями всех четырех кланов, мне было удивительно спокойно, словно внутри меня что-то разжалось и отпустило.

Мы подходили к побеленному крошечному садовому домишке, и я улыбалась.

— Я бесконечно пахну собой, да? Смешно.

Открыв ключом дверь, погладила тут же прилетевшего за лаской Йожи. Обернулась к идущему следом Глостеру, но он уже сам отпустил пояс. Позволяя ткани скользнуть по ногам с еле слышным шорохом.

Оборотень двинулся следом в прохладную тень комнаты. Низкий, чуть рокочущий голос звучал мягко, перемежая слова паузами.

— Ты пахнешь раскаленным песком и металлом, иногда становишься сладкой, словно распускающийся цветок, и тогда от смешения ароматов я боюсь впасть в безумство.