Даже осталась одна, чтобы уличить в мошенничестве и еще раз убедиться в своих подозрениях. Давила и давила до унижения.

Леди старой закалки. Возможно, она была права, защищая внука и клан, но ее требования перешли все границы, врываясь в мое личное пространство. И на фоне взбрыкнувших эмоций стали последней каплей. Мое «Я» окончательно сорвалось в пике, бунтуя и снося так долго взращиваемую светскую сдержанность.

— Да как вы смеете? — рыкнула я, вытягиваясь струной, пытаясь отодвинуть Гэбриэла. Отодвигаться он не хотел, но и разъяренную меня выдерживал с трудом.

— Я! Я сама решу за кого выходить замуж! Не ваше это дело. Как и метка! Вы обвиняли Альба в хитрости? Я огорчу вас еще больше — мы мстительные! По крайней мере я — точно. Еще одно слово, еще одно дурацкое оскорбление, и я заберу у вас все. Дом. Внуков. Что там у вас еще есть? Гэб, что у нее еще есть?

Рука оборотня не давала мне вырваться, удерживала на месте, поэтому я подпрыгнула и чуть не кинула в престарелую Глостер книгой. Ой. В последнюю секунду опомнилась и просто хлопнула фолиантом о стол что было сил.

— В каком смысле все заберешь? Типун тебе на язык, — испуганно выдохнула леди Химена, хватаясь за косяк.

— Гори вы огнем, — от души пожелала я, снова чувствуя, как в помещении становится жарко.

— Холли… — пробормотал Гэбриэл, гладя меня по спине.

— Что?!

Второй раз оказаться невестой получилось еще хуже, чем в первый. Хреновая из меня невеста! Поругалась с взаимными проклятиями с ближайшей родственницей жениха, старенькой бабушкой. Позо-о-ор! Но повторись все сначала я опять бы ей сказала…

— Холли!

— Да что?!

— Не дергайся. Ты горишь.

Не поняла. Я же НЕ СЕБЯ поджечь пожелала… Да и как это вообще могло произойти?! Ох, ты ж! Мое чудесное нарядное платье дымилось, в районе колен ткань успела обуглиться, змеилась краем.

Я запаниковала, заголосила «Мамочка!», причем не на английском, а как радистка Кэт* перешла на исконно-посконный. Но стало еще горячее, тело обдало кипящей волной и — на бедре затанцевал настоящий язычок огня. По-мо-ги-те! Сгораю во цвете лет, живьем!

Лицо Гэбриэла внезапно приблизилось и мой орущий рот запечатали поцелуем. С трудом. Потому что звала маму я от души. Во всю мощь молодых легких.

Меня подхватили под тлеющий подол и рывком водрузили на стол, с хлопком припечатав ягодицами о крышку. И, между прочим, больно задев об острый угол книги.

Через секунду я лежала под тяжелым давящим телом и с заткнутым ртом. Изумленно мыча, я уперлась ладонями в плечи оборотня, но он просто вырос еще больше, зажав собой как глыбой и перекрыв видимость."

"Мелькнула мысль о сопротивлении, но, несмотря на грубость хватки, целовал он… нежнейше. Словно притрагивался к величайшей драгоценности.