Родители сколько не пытались не смогли меня заставить. И вот мы сидим за столом – тётя Ирина, дядя Володя, мои двоюродные братья Игорь и Артём и сестрёнка Оля – и кушаем рыбу.

Дядя Володя отложил мне, как гостье, самые вкусненькие поджаристые кусочки, а с краешку тарелки положил икру. Я вежливо отказываюсь от икры, но дядя что-то шутит, рассказывает какие-то истории и в это время поддевает на вилку кусочек икры и сам кладёт мне в рот. Я даже не успела сообразить, как это произошло. Жую, задержав дыхание, чтобы только не обидеть моих родных, но – о, чудо! Икра оказывается просто райски вкусна! С того дня я обожаю икру, а ведь могла бы так и профукать всю жизнь, морща носик. Спасибо, дядь!

Почему только тогда, когда приходит беда, ты начинаешь понимать сколько хорошего было у тебя связано с этим человеком? Почему только в эти минуты ты с ужасом осознаёшь, сколько потеряно времени в обидах или бытовой круговерти? Как жаль. Господи, помоги хоть сейчас, когда уже пол-жизни (а может и больше, кто знает?) прожито стать ближе друг другу, оставить все заморочки и просто жить. Жить, Господи.

Сестрёнка пишет, что папе стало плохо во сне, так, что они не сразу и поняли, что он не храпит во сне, а хрипит от отёка лёгких. А тётя в это время пекла на кухне его любимый торт к празднику. Вызвали скорую. Сначала увезли в нашу больницу, затем в другой город. Состояние тяжёлое. Кажется оторвался тромб. У дяди часто болели ноги.

Я больше не могу оставаться дома, собираю детей и мы идём в храм. Благо он у нас в десяти минутах ходьбы от дома, стоит только перейти оживлённый проспект.

И вот мы на дворе храма. Вечерняя служба уже началась. Возле крылечка прыгают воробьи. Вдоль дорожек растут декоративные деревца и кусты, ещё совсем по-летнему цветут цветы, ведь на дворе седьмое сентября. Кругом разлито благоухание – тут и аромат цветов, что начинают отдавать свою сладость на закате, и дым кадильниц, плывущий в распахнутые двери храма, и сырость вечерней росы, и лёгкий сентябрьский туман, и что-то ещё, неведомое, от чего щемит в груди и хочется плакать.

Я всю дорогу не перестаю думать и молиться о дяде, то и дело поглядывая на телефон, нет ли новостей. Заходя в храм, ставлю на беззвучный режим. И вот входим – а в храме темно. Лишь мерцает одинокая свеча чтеца посредине храма. То идёт чтение шестопсалмия. Моё сердце замирает от неясного предчувствия и того, что Господь даёт знак, ответ на мой самый главный сейчас вопрос – выкарабкается ли дядя? Мне всё кажется, что он справится, ведь он всегда такой юморист и оптимист, что всё обойдётся.

Но сейчас, я стою в погружённом во тьму храме и душа моя начинает плакать. Мне кажется, что не обойдётся. Почему? Мне подумалось, что это знак.