В горле пересохло. Это были чужие люди, но сердце уже сжалось от боли и сострадания к этим несчастным, а как же она выдержит сейчас, увидев собственного единственного сына в окружении этих приборов, без сознания, обезображенного травмами? Нет, отмахнула она от себя минутную слабость, она будет сильной, ради Саньки, ради Павла, её мужа. И она смело шагнула в палату.

На кровати лежал Санька. В палате он был один. Это было хорошо, ведь так они никому не станут мешать. Медсестра предупредив о том, что ничего нельзя трогать, ушла, оставив мать наедине с сыном. К горлу подступил предательский комок, но мать сглотнула его и решительно подошла к кровати:"

"– Здравствуй, сыночек! Вот и я пришла. Слава Богу, разрешили мне теперь к тебе приходить, а знаешь что это означает? Что тебе стало лучше, иначе Иван Аркадьевич не позволил бы мне тут находиться. Вот, идёшь ты на поправку, милый. Я теперь каждый день буду приходить. А ты давай, набирайся сил, скоро у тебя день рождения, юбилей ведь, двадцать пять лет как-никак. Надо поправляться.

Мать придвинула к постели табурет, принесённый медсестрой, и присев, взяла сына за руку.

– Эх, Санька, ты ж боец у нас! В армии отслужил. Нельзя сдаваться, сынок. Жив остался, врач операцию провёл, теперь всё от тебя зависит – насколько ты жить хочешь. А Ксения-то наша, невеста твоя, знаешь как переживает? Тоже сюда рвалась, да ведь нельзя всей толпой, только мне одной разрешили и то слава Богу на этом. Уж так я благодарна Ивану Аркадьевичу. Ксюшеньке от тебя привет передам, хорошая она у нас какая, сынок, и где ты нашёл такую девушку? Прямо из прошлого века барышня. Родители видать молодцы, такую дочь воспитали. Вот поправишься, сынок, свадьбу сыграем, ух какую! На нашей с отцом свадьбе, помню, всё село гуляло, так весело было. А дед Афанасий-то напился, в хлев пошёл спать, думал к себе в избу зашёл, бабка его обыскалась, где дед? А он в хлеву-то спит, к свинье под бок пристроился, свинью как раз поросята сосали, ну и этот порося-переросток рядом завалился. И гармонь рядом стоит. Бабка ну его ругала, хрыч, мол, старый, до чего напился, а мы хохочем.

Мать рассмеялась, но тут же осеклась и, прикрыв ладонью рот, ойкнула:

– Ох, дура я, нашла где хохотать, тут людям тишина нужна. Прости, сынок. Что-то вспомнилось мне. Давай-ка лучше посидим тихонько, помолчим. Снег нынче за окном как красиво идёт, сказка просто.

И женщина замолчала, поглаживая и перебирая в своей руке пальцы сына.

Выйдя из больницы через час, она как в тумане добрела до парка, что находился рядом с больницей, села на заснеженную скамейку и долго рыдала навзрыд. Это был первый и последний раз после аварии, когда мать позволила себе слёзы.