Пожарный передал икону стоявшему рядом в слезах священнику, тот с благоговением принял её из рук спасателя, и, перекрестившись, приложился к образу губами.

Долгожданный сын Павел приехал к матери, как она того долго ждала. На похоронах он стоял убитый горем, поздним раскаянием и словами, которые мать так и не услышала от него: «Я еду, мама»

– Нет больше той любви, ежели кто положит душу свою за други своя, – произнес у гроба Степановны отец Димитрий, – не сомневайтесь даже, что душа сия сейчас у Бога.

Хоронили Степановну всей деревней, из города и соседних деревень приехало много народу. Достойным человеком была эта тихая, работящая, деревенская старушка и достойно окончила она свой земной путь, уйдя в Небесное Отечество. Земляной холмик покрыл ковёр цветов, которые так любила Степановна при жизни, называя их вестниками рая.

Прошёл год…

На месте пепелища кипела работа. Среди стоек кирпича и груды досок сновали мужчины. Ловко клали кладку, почти уже подняты были стены нового храма. Ждали из города купол. В стороне, одетый в рабочую грязную одежду, стоял мужчина, отошедший отдохнуть.

Он стоял на обрыве, который начинался сразу за храмом и смотрел вдаль. Внизу журчала речка Вертушка, неся свои воды в неведомые края. Волосы мужчины были с проседью, возле глаз залегли глубокие морщины. Видно было, что в последнее время прошёл он большой путь скорби. Он полностью ушёл в свои мысли. И не речка вовсе текла сейчас перед его взором, а совсем другая картина: видел он себя маленьким мальчиком Павликом, который пришёл сегодня на первую исповедь, он очень волнуется, ему немного страшно, ведь сейчас нужно будет признаться батюшке в том, что на днях он грубо ответил отцу, а ещё не помог матери принести сена для коровы Зорьки, а ещё выдернул перо из хвоста соседского петуха, чтобы сделать себе убор, как у настоящего индейца, а ещё лазал за малиной в сад деда Ивана. А ещё стыднее было Павлику от того, что за его спиной стояла сейчас мама, и он чувствовал на себе её внимательный взгляд. Но вот он исповедовался, и как же невероятно легко в этот момент сделалось в его детском сердечке!

– Бог меня любит, – думал Павлик, – И Он простил меня за все мои проказы. Никогда больше не огорчу маму!

Никогда не огорчу… Но огорчил. Столько лет не приезжал к ней, когда она ждала его в своей тихой старой избе, в которой прошло его детство. Слёзы стекали по смуглым щекам мужчины. Где та лёгкость, та отрада, что бывала в детстве после исповеди? Как почувствовать её снова? С юности уже не заходил он в храм, лишь изредка забегая, чтобы поставить свечу.

После смерти матери, Павел снял все свои немалые накопления, и, взяв административный отпуск, приехал снова в родную деревню.