Во время чтения Шестопсалмия душа каждого молящегося проходит этот путь вместе с Господом, и в радостном ожидании спасения раскрывается навстречу Грядущему Спасителю, о Котором торжественно возвещает Церковь: «Бог Господь и явися нам, благословен Грядый во имя Господне!»

Благостную тишину вдруг нарушили крики с улицы:

– Горим! Горим! Пожар!

Молящиеся подняли головы, встрепенулись. Чтец прервался на полуслове. В первое мгновение все словно оцепенели, не понимая, что происходит. Отец Димитрий, молящийся про себя, стоя на амвоне у царских врат, первым бросился к выходу. За ним рванулись на помощь кричащим и все прихожане. Степановна выбежала в числе первых, то, что она увидела, заставило её оледенеть от ужаса.

Горели постройки на дворе храма, её дом, близко примыкавший к ограде, и восточная стена храма. Все эти постройки были уже ветхими, и оттого пламя шагало по ним семимильными шагами и лизало огненным языком брёвна, пожирало их с удовлетворением зверя. Высыпал на улицу деревенский народ."

"Дед Степан, который обычно еле передвигался, сейчас тащил два ведра с водой из бочки, что стояла у него в огороде для полива грядок. Мария, женщина средних лет, звонила в службу спасения, пытаясь перекричать шум грозы, которая неистовствовала над испуганными людьми, деревней, полями и лесом. Воды речки Вертушки потемнели, став чёрно-фиолетовыми, вспенились и словно бурлили. Творилось что-то невообразимое. Кто-то тянул шланг из своего окна, присоединив его к кухонному крану, но шланг был коротким и не дотягивался через дорогу ни до дома Степановны, ни до церкви. Ребятишки ревели. Взрослые оттеснили их дальше от пожара, и те стояли у дома Силантьевых гурьбой, и полными слёз глазёнками смотрели на происходящее. Усугублял всё сильный, шквалистый ветер, он перебрасывал пламя, словно с ладони на ладонь, забавляясь им и играя.

Степановна очнулась от оцепенения:

– Иконы там! – крикнула она, и бросилась в свою избу.

– Куда ты, дурная? – заорал ей вслед дед Степан.

Но она уже не слышала ничего, одна мысль давила ей грудь – в доме иконы, намоленные ещё её бабкой, а главное, та самая, в которую вшила она, таясь, обрывок голубой ткани, величиной с пальчик, кусочек Её пояска. Крыльцо горело, но пройти ещё было можно. Степановна вбежала в избу (откуда только прыть взялась?), и подбежав к иконостасу, сгребла в охапку все иконы, а затем схватила со шкафа и ту, заветную. Дым колол глаза иголками. Но всё же старушка не иначе как чудом сумела выбраться на крыльцо, где её уже подхватили мужики, и сняв со ступеней, приказали стоять смирно, мол, пожарные уже едут, сами же бросились к церкви.