Я поняла, как глупо это прозвучало. Нино никогда бы не захотелось меня поцеловать. Каждый акт нежности был для меня.

Нино всмотрелся в мое лицо и притянул меня к себе, потом поцеловал, мягко коснувшись губами, его серые глаза смотрели почти неуверенно.

Я моргнула.

— Зачем ты это сделал?

— Не знаю, — тихо ответил он.

Я опустила голову на его обнаженную грудь, прижалась щекой к его теплой коже, сбитая с толку его действиями и словами.

ГЛАВА 22

• ────── ✾ ────── •КИАРАВ ту ночь меня разбудили знакомые звуки горя. Я села и нащупала выключатель, моргая от яркого света. Нино резко выпрямился рядом со мной, его рука потянулась к тумбочке и схватила нож.

Его дикие глаза остановились на мне, грудь вздымалась, пальцы сжимали ручку.

— Я позову Римо, — пробормотала я и медленно выскользнула из постели, опасаясь напугать Нино. Его свободная рука обвилась вокруг моего запястья, останавливая меня.

Я ахнула от удивления, мой взгляд изучал его лицо. Дикое отчаяние исчезло с его лица, сменившись смесью замешательства и знакомой пустоты, которую он всегда демонстрировал в прошлом.

— Останься, — тихо сказал он."

"Поколебавшись, я забралась обратно в постель, и Нино притянул меня к себе. Я устроилась у него на груди. Он положил нож обратно на тумбочку, но напряжение оставалось в его теле. Прослеживая татуировки на его торсе, я пыталась сосчитать шрамы, чтобы отвлечься, но было трудно определить, где заканчивались многие из них и начинались другие.

— Все эти татуировки… зачем ты их сделал?

Пальцы Нино прошлись по моему позвоночнику и продолжили путь к шее, затем выше, запутавшись в моих волосах. Его губы коснулись моего лба, и я посмотрела на него. Была ли это притворная привязанность? Притворная нежность?

— Из-за боли и удовольствия, — тихо сказал он. — Я чувствую их, как и все остальные, может быть, даже сильнее.

— Но если ты чувствуешь боль даже сильнее, чем другие, почему ты позволяешь игле прокалывать твою кожу снова и снова в течение многих часов? Почему ты бьешься в клетке? Почему ты ищешь боль?

Его рот скривился.

— Чтобы напомнить себе, что я жив. — мои брови сошлись на переносице. — Чтобы помнить, кто я и что я.

— Не понимаю, — призналась я. — Что случилось с тобой и Римо, что сделало тебя таким, какой ты есть?

Нино наклонил голову и посмотрел на меня. Я посмотрела ему в глаза, хотя и не знала, чего он ищет.

— Как ты и сказала, это не только моя история, но и Римо.

— Я не буду говорить с ним об этом, — сразу пообещала я. Мне и в голову не приходило говорить с Римо о чем-то, что, очевидно, так повлияло и на него, и на Нино. Это было бы самоубийством.

— Наша мать была сумасшедшей, — начал Нино далеким голосом.

— Может, она всегда была такой, а может, отец сделал ее такой. Я помню ее только такой.