Еще ничего не было решено, и я не знала, как сложится наша жизнь дальше, и чтобы не травмировать дочь взрослыми проблемами, придется как-то лавировать, держать себя в руках.

Однако она всегда была умной девочкой, и в первый же день, на первом же ужине, когда мы с Глебом самозабвенно расспрашивали ее о лагере, но не обмолвились ни словом между собой, спросила:

— Вы поругались?

Глеб замер, сжав вилку в руках так сильно, что побелели костяшки, я же спокойно произнесла:

— Да, Кир. Поругались.

Врать ребенку, который так тонко чувствовал — это последнее дело. Поэтому пусть будет правда.

В пределах разумного, конечно.

— Почему?

— Из-за работы. Папа ввязался в один… убыточный некачественный проект. И теперь нам приходится с этим разбираться.

Муж тяжело сглотнул.

— Ты сильно злишься? — понимающе произнесла дочь.

— Очень.

— Но… — она со вздохом посмотрела на своего отца, потом и вовсе взяла его за руку, — папа ведь умный. Он все исправит.

— Посмотрим. — я пожала плечами, — все только в его руках. Если исправит — я буду рада. Если нет, то наш бизнес на этом завершится.

Он вскинул на меня пронзительный взгляд, прекрасно понимая, что говоря «бизнес», я имела в виду всю нашу совместную жизнь.

— Я все исправлю, Тань. Я буду стараться каждый день…

— Поменьше слов, Глеб. Ты же знаешь, они ничего не значат. Я буду смотреть только на дела… И если их не будет, то… — я развела руками, — увы.

Вот так, опосредованно, маскируясь от дочери, я дала ему понять, что еще не все потеряно, но я стою на перепутье, и любой неверный шаг станет концом всего.

После ужина Кира утащила отца к себе в комнату играть в приставку. Они всегда были дружны.

Глеб всегда был тем папашей, который не стеснялся возиться с детьми, не отстранялся от них, прикрываясь усталостью, не был равнодушен к их проблемам, какими бы ничтожными они не казались.

Когда я после первых родов загремела в больницу с воспалением, он остался один с дочерью на неделю. И ничего, справился. Потом еще учил меня, как ее лучше укачивать, чтобы она быстрее засыпала.

От воспоминаний на глаза навернулись слезы.

Я не знала, что делать дальше.

Может, просто оставить саму себя в покое? Просто выдохнуть и дать время, чтобы пережить этот ад? Спустить все на тормозах, и будь что будет?

Глава 14

То, что я решила дать нашим отношениям шанс, совершенно не означало, что тут же все станет как прежде.

Я просто не стала пороть горячку и позволила Прохорову оставаться в моей жизни. Только и всего.

Захочет доказать, что достоин прощения — докажет. Решит, что на фиг ему все это сдалось — уйдет. И я держать не стану. Не будет ни слез, ни уговоров. Даже если внутри случится катаклизм — наружу ничего не прорвется.

Естественно, я с ним не спала.