А все так хорошо начиналось…

Едва они зашли в квартиру, как мама сбросила обувь и, помыв руки, поспешила в комнату, из которой раздавалось жалостливое детское хныканье.

Ольга только недовольно цыкнула и закатила глаза. Что за нянька такая тугая? Неужели нельзя было его посильнее утрясти, чтобы не пищал?

— А где мой малыш, — тут же раздалось глупое материно сюсюканье, — как он?

— Все хорошо. Только проснулись, помылись. Как раз кушать собирались. Вон крепыш какой басовитый, еле терпит.

— Давайте дальше я.

Ольга к ним не присоединилась. Вот еще! Там и без нее было кому возиться с ребенком, разберутся сами.

Вместо этого она прошла на кухню и поставила чайник. Потом сунулась в холодильник, намереваясь чего-нибудь перехватить.

После всех этих нервных потрясений аппетит разыгрался зверский. Она была готова запихать в себя весь батон колбасы целиком и откусывать прямо от булки.

Черт… Лишь бы не разожраться еще больше от стресса.

Теперь, когда стало окончательно ясно, что денежных вложений нет и не предвидится, надо брать себя в руки и самостоятельно восстанавливать форму.

С дурацким грудным кормлением она уже, к счастью, завязала. Просто стала кормить какой-то смесью из аптеки, и все. Правда, на это тоже приходилось тратить деньги. Но лучше уж расстаться с лишней тысячей, чем позволять рассасывать себе грудь до состояния ушей спаниеля.

Завтра же начнет заниматься фитнесом. Три раза в день по часу. А может и по два. И на диету. Кефир, яблоки, отруби. Ничего лишнего. Рот на замок, если хочет снова увидеть в зеркале стройное отражение, а не расплывшееся отекшее нечто. Отцовские гены, что б их. У них по всей линии упитанные были, а мать его, бабка Ольгина, и вовсе в дверь только боком пролезала.

На хороший массаж бы еще походить. Но опять деньги нужны.

Раньше Ирма делала — ей муженек подарил салон с дорогущими массажными аппаратами и салон красоты. Теперь, увы, этот путь закрыт. Ветлицкая еще той сукой оказалась, и как только запахло жареным, тут же отстранилась по всем фронтам.

Поэтому халявный массаж в дорогом салоне пролетал.

Впрочем, как и все остальное.

Ольга еще раз помянула дурным словом Прохоровскую жену и сделала себе два огромных бутерброда. Все. Последняя минутка слабости, а завтра возьмет себя в руки и станет еще лучше, чем прежде.

Пока она ела, нянька ушла. Отец с матерью вместе занимались Годреем. Накормили его, еще раз помыли, почему-то радуясь тому, что он после еды хорошенько их обрыгал. Потом уложили спать… и дружно направились к ней.

— Ну, начинается, — проворчала она себе под нос, наблюдая за тем, как на кухню заходит сначала один, потом другая. Они еще ничего не успели сказать, а уже стало душно, — давайте без нравоучений. Я уже поняла, все вокруг святые, одна я — позор семьи.