Козел непробиваемый! Наверняка сука эта старая рядом с ним сидела и науськивала! Сама-то сытая, в достатке, на машинах, в дорогой одежде. Скорее удавится, чем позволит мужу хоть копейку на сторону отправить.

Ну ничего… Они еще попляшут. Суд всегда на стороне матери и ребенка. И сколько бы они не пытались соскочить — правосудие восторжествует. И какими-то там задрипанными алиментами она не обойдется! Пусть раскошеливаются по полной!

В комнате снова начал кукситься сын. Кто бы знал, как раздражало это его недовольное кряхтение. И что самое страшное — конца и края этому не было видно. Сколько теперь придется торчать рядом с ним? Год? Два? Когда их там берут в сад?

Стоило Ольге представить свою жизнь на привязи, возле кучи грязных подгузников, и нескончаемые бессонные ночи, как снова началась истерика.

Ну уж нет…

Одна она в этом барахтаться не собиралась.

Наплевав на прежние планы, которые все равно ни черта не сбывались, она снова схватилась за телефон и в этот раз набрала номер матери.

— Здравствуй, Оленька, — почти тут же раздался в трубке родной голос.

— Мам, — простонала она в трубку. Ей даже не пришлось притворяться и выдавливать из себя рыдания — слезы и без того текли по щекам, — мамочка…

Та сразу всполошилась:

— Что случилось? Ты заболела?

— Нет, мам, — всхлипнула она, — я… у меня ребенок.

В трубке сначала повисла тишина, потом раздалось растерянное:

— Как? Откуда?

— Меня заставили…

— Как заставили? — ахнула мама. — Кто?!

Ольга снова шмыгнула носом и поведала ей свою печальную историю:

— С мужчиной познакомилась. Влюбилась. Думала, у нас все хорошо будет. Дом, семья, детишки. Как у вас с папой, — горестно вздохнула она. — Потом узнала, что беременная. Он был так рад, говорил, что о сыне мечтает. Сказал, чтобы обязательно рожала, очень настаивал на этом. Все кормил обещаниями, что вот-вот и поженимся. Квартиру хотел нам купить, клялся, что работать к себе на фирму устроит. А потом взял и пропал. Даже из роддома не встретил! Вместо этого сказал, что не нужен ему никакой ребенок, и уехал отдыхать! И я теперь одна, с малышом. Он все время плачет… я не знаю, что делать.

Она тоже заплакала. Горько, навзрыд. Потому что жалко себя стало до безобразия. Своей испорченной внешности, своей свободы.

— Оля, Оленька… — мама заикалась, — ну как же так…доченька…

— А вот так, мам. Вот так. Поигрался влюбленной бестолковой дурочкой и выбросил. И даже не вспоминает обо мне. О нас.

На другом конце трубки раздалась какая-то возня, потом строгий голос отца:

— Кто это сделал?

— Пап, ну какая разница, — простонала она, старательно отыгрывая обреченность, — ты все равно его не знаешь. Просто мужчина. Мы познакомились на выставке… между нами сразу вспыхнули чувства.