— И на море поедете, и пирожные купите! Война закончилась, советские люди уже принялись восстанавливать промышленность, отстраивать разрушенные города и растить хлеб! И ваши маленькие ручки тоже помощь стране. Ведь пока родители на работе, вы отвечаете за порядок в доме и за отметки в дневниках.

— Я дома всегда пометаю пол и мою посуду, — похвасталась вертушка Верочка.

— А я сижу с братишками, когда мама с папой уходят на завод.

— А я умею разжигать примус и греть кашу.

— А я вчера складывала дрова и выносила мусор на помойку.

Детские голоса наперебой перечисляли свои трудовые, пусть крошечные, но подвиги.

«Правильное растёт поколение, работящее, неизбалованное, — промелькнуло у меня в голове. — Разве может человек, выросший в изобилии, понять ценность куска заработанного хлеба? Спасибо Тебе, Господи, за испытания, потому что благодаря им мы познаём, что такое радость!»

Я подняла руку, призывая к тишине:

— Девочки, сейчас пионервожатая Кира расскажет вам, когда вы можете прийти в школу на октябрятско-пионерский субботник. И ещё у меня для вас сюрприз: запишите в своих дневниках, что третьего числа в десять утра я проведу внеклассное чтение.

Мы будем читать замечательные рассказы Бориса Житкова и рисовать по ним картинки. Кроме того, запомните: каникулы только у школьников, а у учителей обыкновенный рабочий день, поэтому кто хочет поговорить со мной, всегда найдет меня в школе.

Я уступила место у доски Кире, а сама выскользнула в коридор, чтобы не мешать девочкам почувствовать себя самостоятельными."

"Роман Романович поджидал меня в рекреации и при моём появлении быстро вышел мне навстречу.

— Антонина Сергеевна, хочу поблагодарить вам за блестящую роль Вьюги.

Зря вы отказались стать Снегурочкой, вы прирождённая актриса.

«Это точно», — с досадой подумала я про себя, желая как можно скорее отвязаться от настойчивого внимания директора школы. Меня раздражали его подбородок с ямочкой, его усики, полувоенный френч, какой любят носить сугубо штатские. Я ловила на себе любопытные взгляды проходивших мимо учителей и мечтала натянуть на макушку ушанку- невидимку.

Когда тягостное общение закончилось, я чувствовала себя грузчиком у вагона с углём и, чтобы передохнуть, вышла на набережную к Неве — своему извечному утешителю и успокоителю.

Лёд встал совсем недавно, кое-где вздымаясь ломаными торосами. Среди мальчишек, что катались на скользанках, я разглядела Энку и Ваську. Надо будет сказать Маше, чтоб запретила им играть на льду. Хотя, скорее всего, они её не послушают и тайком всё равно будут бегать на тот берег с бесстрашием ленинградских детей, закалённых под бомбами.

Дома меня ждал переименованный в Пиона Пионер с очередной крысой на коврике — видимо, в честь праздника.