— Не разрешает? Почему?

Личико девочки приобрело серьёзное выражение. На одном дыхании она выпалила:

— Потому что у неё брат шпана. А со шпаной дружить нельзя. Их надо в тюрьму сажать, чтоб не мешали жить порядочным людям.

Я на мгновение растерялась:

— Что, и Валя тоже шпана?

— Не знаю, я же с ней не играю. — Девочка по-взрослому пожала острыми плечиками. — Вы лучше у тёти Дуси спросите. Она с Валей дружит.

— Тётя Дуся — это Валина тётя?

Взгляд девочки наполнился укоризной:

— Тётя Дуся наш дворник. — Тряхнув зайцем, девочка указала на дверь в углу дома. — Она вот там живёт, в дворницкой.

По счастью, дворник тётя Дуся оказалась дома. Звонок на двери не предусматривался, и мне пришлось несколько раз крепко стукнуть кулаком по металлической обшивке с облупленной зелёной краской. Тётей Дусей оказалась довольно молодая женщина с тёмным загаром человека, много бывающего на солнце. Появлению незнакомки она нисколько не удивилась и с ходу спросила:

— Убраться надо?

Мой слух задевает, когда вместо «убрать» говорят «убраться». Бабушка учила, что убраться можно только прочь, а в комнате убирают иди делают уборку.

— Нет, не надо убирать. Спасибо.

Тётя Дуся нахмурила лоб:

— Вы из какой квартиры? Я вас не помню.

— Евдокия, простите, не знаю вашего отчества, я не из квартиры, я из школы.

— Савельевна я, — сообщила тётя Дуся и озадаченно повела плечом. — В школе надо убраться, что ли? Так у вас там свои уборщицы.

— Евдокия Савельевна, я учительница Вали Максимовой. Мне сказали, что вы дружите. Можно с вами поговорить?

— Про Вальку, что ли? Можно. Отчего же нельзя? Конечно можно! Вы проходите, ни к чему через порог балакать, примета плохая.

Посторонившись, она пропустила меня в комнату-крохотулечку, вмещавшую в себя узкую кровать, такую же, как моя, большой деревянный сундук и столик. Вместо окна на стене висела грубо намалёванная картина, где из ярко-зелёного пруда вылезала розовая дебелая русалка с очень крупным хвостом.

— На помойке подобрала красоту, — пояснила дворник, заметив мой интерес. — Вы не поверите, чего только люди не выкидывают. У меня, почитай, вся обстановка с помойки собрана. А в войну я у людей ничего не брала, ни-ни. Даже в пустых квартирах не шарила, не брала греха на душу. Я и икону подобрала в мусоре, — она указала на полку, где в окаймлении вышитого полотенца стояла икона Богоматери с Младенцем на руках. Прямо по центру в доску впился маленький металлический кружок, я узнала бы его из миллиона груд металла.

— Это что, пуля?

— Пуля, — подтвердила тётя Дуся. — Видать, кто-то издевался, хотя, может, эта икона кому-то жизнь спасла, приняла на себя пулю.

— Вполне возможно.

— Да вы садитесь, в ногах правды нет. — Тётя Дуся указала мне на сундук и уселась на койку.