А то у нас недавно произошёл случай — смех и грех! Представляете, нашлась родня у одного рабочего с Ижоры, так он на радостях так крепко отметил это дело, что залез на дерево в парке и оттуда орал песни.

— Какие? — тупо спросила я.

— Да разные, — пожал плечами старшина Красильников — Меня когда вызвали, он распевал «Катюшу». Пришлось снимать и давать пятнадцать суток, как нарушителю. Так что вы, товарищ Павлова, будьте осторожнее, а то может выйти неприятность.

Метнув на него яростный взгляд, я подошла к Лене:

— Лена, ты куда?

Она перевела дыхание:

— На почту. Послать Степану телеграмму.

— Так почта уже закрыта! — Я взглянула на часы, где стрелки подтягивались к девяти вечера.

— Телеграф круглосуточный!

Лена говорила отрывисто, словно восстанавливая дыхание после марш-броска с полной выкладкой.

Я накинула жакет:

— Подожди, я с тобой.

Почтовое отделение было на Павловской, неподалёку от бани, и я снова понеслась туда, едва успевая за Леной. В начале улицы она вдруг остановилась:

— Знаешь, я всегда верила, что он жив! Всегда! Хоть и старалась не думать об этом. Боялась сглазить. Понимаешь? А теперь, когда он жив, мысли о его гибели кажутся мне предательством.

Я обняла её, и несколько секунд мы стояли крепко обнявшись, словно черпали силы друг у друга. Лена уткнулась мне в плечо:

— Я и сейчас боюсь — а вдруг ошибка? Вдруг это не Степан, а кто-то другой, ошибочный, тёзка?

— Зачем ошибочному тёзке разыскивать Елену Владимировну Павлову? Тёзка про тебя и знать не знает, — сказал Марк. Оказывается, он всё время шёл рядом с нами. Мы обе с удивлением уставились на него, словно увидели призрака.

Перламутровый закат медленно опускался на верхушки деревьев, сгущаясь у стен домов. Тёмным пятном маячил котлован стройки будущей пятиэтажки. Через год, может даже скорее, сюда потянутся первые новосёлы, и дом заживёт, задышит, зазвенит детским смехом и засияет стёклами чистых окон.

Рабочий день на почте закончился, но в помещении горел свет и мелькала чья-то тень. Лена забарабанила кулаком в дверь:

— Откройте, мне надо послать срочную телеграмму!

— Закрыто, — протянул из-за двери недовольный женский голос. — Ночью срочные телеграммы на Центральном телеграфе принимают. Езжайте в Ленинград и посылайте хоть сто штук сразу.

— Пожалуйста! Мне очень надо! — выкрикнула Лена. — Я вам заплачу.

— Ещё чего! Я из-за вас под суд идти не собираюсь. — Женщина на почте переместилась к окну и посмотрела на нас в открытую форточку. — А если не прекратите безобразничать, то я сейчас вызову наряд милиции.

— Гадина, — сквозь зубы протянула Лена и бессильно села на холодные ступеньки почты. — Буду сидеть до утра, пока не откроют.